Три доллара и шесть нулей

Что заставляет этого, формально уже почти мертвого, человека так упорствовать? Он лишь орет как волк, которому капкан перебил лапу. Пять минут назад руку этого молчаливого партизана положили на станину станка, и Хан, самый безбашенный из команды Седого, дважды ударил трубой по кисти молчуна. Седой, когда услышал этот вопль, сразу подумал о том, что нужно было сделать это еще за городом и не тратить время на то, чтобы везти его сюда и пугать молчаливой тишиной пропахшего ржавчиной завода. Однако вопль сменился на стон и опять.

.. Опять это молчание, только теперь уже сопровождаемое конвульсивными подергиваниями руки и всхлипами. Тогда Седой понял, что поездка на завод оказалась не напрасной. Хан сумел быстро починить станок, и молчун был привязан грудью к огромному барабану.

Пока Хан бродил по цеху, высматривая на его грязном полу сверло или фрезу, которую можно было укрепить на токарном барабане, Седой подошел к станку. Он медленно крутил в губах сигарету, и упорство этого безумного мента приводило его в состояние оцепенения.

Зачем терпеть такую боль, заставляя себя молчать? Почему нельзя было назвать имя своего стукача, сучонка поганого, еще там, за городом? Все бы обошлось. У ментов работа такая – вербовать в чужих командах сук и питаться информацией, как молоком матери. В команду Седого затесалась «сука», это было так же очевидно, как и то, что уже трое из его ближнего круга ушли в СИЗО. Почти полгода было непонятно, что является причиной такого катаклизма. Убрать с дороги Маркина, опера из районной «уголовки», нужно было еще давно, год назад, когда он впервые сунул свой нос в дела Седого. Но тогда Седой не обратил на это внимания, сочтя такое любопытство обыденным милицейским делом. Наткнется молодой оперок на стену, успокоится и пойдет «харчеваться» раскрытиями туда, где это более доступно. Но прошло три с половиной месяца, и Маркин за руку увел в Терновский СИЗО сначала Ворона, потом Корня и, наконец, Свиста. Опер, не в пример своим коллегам, хавающим «шестерок», пропускал их меж пальцев, останавливая свое внимание на более уважаемых персонах. Седой спохватился тогда, когда в тюрьму загремел Свист. Следующим, если ориентироваться на логику мента, должен быть Хан, а потом и он сам. За четыре месяца плодотворной работы этот мусор почти разобщил группировку, которая сколачивалась долгие годы. С Вороном ушла в тюрьму связь с людьми из Питера, арест Корня похоронил надежду примириться с братвой из Тюмени, и, наконец, Свист...