Как Григорий Бельский стал Малютой Скуратовым

Услышав царский приказ, Жохов, не поднимаясь с колен, ухватился за полог кафтана Киреева и запричитал:

– Как же так Роман Иванович, как же так?

– Такова царская воля, – объявил десятник.

– За что?

– Царю видней.

– Что ж со мной будет?

– А как сам думаешь, – засмеялся Ромаха Киреев.

– Роман Иванович пощади, – взмолился Жохов. – Мы ж не чужие люди. Сваты, как ни как. Ведь ты ж крестил дочку князя Хотетовского, а она моя свояченица. Не погуби Роман Иванович, Христом Богом прошу.

– Да не я тут главный, твоя жизнь теперь всецело в его руках, – указал на Малюту десятник.

 – Ему теперь тебя и твою семью казнить или миловать.

Жохов бросился к Малюте, но опричник уже выхватил саблю и с такой силой рубанул недруга, что у него раскололась голова. Жохов рухнул на землю, обагрив кровью собственный двор. К погибшему, рыдая, бросилась жена, но и она была срублена одним махом.

Разделавшись с хозяевами, опричники разбрелись по двору, распугивая дворню. В горнице, перед иконами дрожа от страха и отбивая земные поклоны, укрылся сын погибшего Ильи Жохова с женой.

Их участь была бы ужасной, но за молодых заступился десятник, помня о своём отдалённом родстве с Жоховыми. Опричники не осмелились перечить командиру и занялись грабежом, деля дворянское добро.

Писец составил опись конфискованного у изменника Илейки Жохова добра. При этом только Малюте Скуратову по описи отошла добрая половина имущества казнённого.

После удачного рейда в Сурожский стан, Малюта вернулся домой, в свой двор на Арбате.

Вернулся не один, а с пятью холопами и тремя подводами скарба. Встречать батю выскочили его дочки и любимец сын Максимка.

– Ой батя сколько подвод с добром, – радовался Максимка.

– А гостинцы нам привёз, – вторила брату старшая дочь Елена.

– Всем вам курносые будут подарки, – разомлел Малюта.

Будучи настоящим зверем по отношению к врагам, он был нежен и мягок в душе, особенно со своими родными. В своих детях Малюта души не чаял. И старался он выбиться в люди, только чтобы вытащить из грязи и нищеты на свет Божий своих чад, чтобы в жизни им было не так трудно, как ему.

И для этого, Малюта не останавливался ни перед каким грехом.

– Батюшка, это всё теперь наше, – щебетали дочери, перебирая наряды и любуясь отрезами заморской материи.

– Батя, а это мне? – восторгался Максимка дорогим кизилбашским кинжалом с усыпанной каменьями рукояткой и обрамлённой золотой нитью ножнами.

– Тебе сынок, – добродушно улыбался Малюта.