Как Григорий Бельский стал Малютой Скуратовым

– А где сейчас этот Ивашка сын Пересветов?

– Неизвестно, государь, – пожал плечами Афанасий. – Может, по святым местам ходит. Молится на правое царское дело.

– Попробуй сыскать его.

– А на что он вам, государь. Он свои мысли в книжке сказал. Более тут и добавить не чего.

– Мудрые и правильные мысли, – призадумался царь.

– Я плохого не посоветую.

– При чём тут ты, – выпучил глаза государь. – Ты ж сказал, что это книга Ивашки Пересветова.

– Я и говорю его, книга.

– Темнишь ты, – погрозил кулаком царь.

– Главное, что мысли умные и нужные.

– Это да.

– Вот если бы у нас на Москве сделать как магометанский Махмет-султан. Зажили бы все счастливо, всюду славя царя-батюшку.

– Ещё заживём.

– Дождаться бы этого золотого времечка.

А время для Руси и в прям было совсем не золотое. Неспокойное было время. Московское государство ввязалось в трубную войну с Польшей и Литвой.

Едва управились с урожаем, как посыльный Смоленского воеводы привёз повеление собираться дворянскому ополчению.

И как не хотелось Григорию Лукьяновичу Бельскому, мелкому Смоленскому помещику, более известному в округе по имени Малюты Скуратова, идти в поход, но делать было не чего. Воевода шутить не любил. Не поспеешь в срок, так беды не оберёшься. Огребёшь по полной. Уж больно крут был Смоленский воевода.

– Ой, опять покидаешь нас, – запричитала супруга Прасковья Григорьевна.

– Не скули и без тебя тошно, – огрызнулся Малюта.

– Да как же на кого нас бросаешь, куда я одна с четверыми детками без мужской опоры.

Пропадём. Ты уж береги там себя. Не лезь на рожон. Помни, у нас трое дочек и малый сынок. Если, что с тобой, не дай Бог, случиться, на что жить станем. Пропадём без тебя. Поместье, что тобой выслужено, отберут, а на вдовью долю нам не прожить.

– Не чего меня раньше времени хоронить, паскуда, – замахнулся на жену Малюта Скуратов. – Раскаркалась тут. Только о мошне и думаешь.

– Да как же не думать, когда трудные времена.

Война. Вон двое твоих старших братьев уже сгинули, – не унималась Прасковья.

– Ни чего, авось в поход не пойдём. Постоим на границе да по домам.

– Дай да Бог, – перекрестилась Прасковья Григорьевна. – А то одежонка у тебя совсем ветхая.

– За то сабля отменная, польской ковки, ещё деда моего Афанасия Евстафьевича. Знатный он был воин. И дружбу с большими людьми водил.

– Да только эти большие люди отвернулись от нас.