Юрген Лаос

Его лицо было в засохшей крови, а на скулах виднелись темно-синие пятна. Он тяжело вздохнул и закрыл глаза руками. Спустя несколько секунд на коленях его грязных штанов появилось несколько маленьких мокрых пятен. У Юргена подкосились ноги.

– Не таким вы себя представляли, значит? – он приблизился к камню со странной надписью и осторожно протер его от пыли своей маленькой ладонью, – не таким вас знает ваша семья. Покажите свои мокрые глаза, Густ.

– Лора, – выдавил из себя Густ, его губы едва шевелились, – где Лора?

– Там, где вы её оставили.

Где же ей ещё быть.

Густ тяжело вздохнул. Углы красно-очерченных губ опустились, он сплюнул, слюна была красной.

– Что ты от меня х-хочешь? Ты ведь сам виноват, это ведь ты б-болен, из-за тебя мы все погибли. Ты, это всё ты, ты, ты, проклятый мальчишка, проклятая Аль… та, это всё ты, – Густ перестал шевелить губами, у него не осталось сил.

– Я во всем виновен. Это правда. Жаль, что я не могу ответить за всех своей жизнью. Я бы её отдал. А вы свою – нет.

Он отошёл от Густа, огляделся по сторонам. Повсюду стояли древние камни со знакомыми символами. На одном была надпись: «Цикл начинается здесь».

– Довольно оттягивать. Начинаем сейчас! – крикнул один из темных людей.

– Я считаю, было бы правильным решением убить Густа Лаоса его же оружием. – подхватил его напарник. – Он пришел с ним на нашу землю, следовательно, должен с ним же и уйти.

– Да, это действительно имеет смысл. Принесите его оружие.

Трое темных подняли Густа Лаоса.

Он совсем не мог идти, его ноги волоклись по земле, цеплялись за камни. Похоже, ему не давали воды все эти дни, поэтому он был так истощен. Его поставили на колени.

Густ глядел на белое солнце, глядел и не моргал. В его голове проносились воспоминания – дни в «Суульской» земле, как он скакал на молодом коне по дивной долине, усыпанной мягкой травой, как сбивал ногами нежные бутоны цветов, подкидывая их вверх: туда, где горело настоящее живое солнце, где развивались цветные ленты радуги после редкого теплого дождя.

Он был среди друзей, пил, смеялся, творил жизнь. Он был? Все это обесцветилось. Солнце превратилось в белую гадость, похожую на плесень в его кладовой. От знакомых людей остались лишь застывшие лица, измученные войной, окоченевшие сердца, наполненные бесслезной болью. Воспоминания погрузились в толщу воды. Стоит один раз дать себе слабину, и вот ты уже пытаешься поднять их с самого дна, вновь и вновь, напиваясь до потери сознания.