Юрген Лаос

И не хочет после смерти отправляться по течению Реки в священный лес.

– Я знаю. Его закопают в землю, как он сам и просил, согласно его обычаям, – грустно вздохнула Лора.

– В землю? То есть, в эту грязь, – уронил Юрген. Он встал с кровати и медленно поковылял к окну, стараясь держаться ближе к стене.

Снаружи бушевала стихия, двадцать лет назад смывшая с лица земли четверть Альты. В тот день земля захлебнулись водой, южная часть поселка исчезла. Со слов Лоры, тела погибших унесло в священный лес вместе с обломками их домов.

Это была издевка над самим существованием, когда ты, вооруженный дарами создателя, погибаешь от его же рук. Когда внутрь тебя вливается черная желчь – и крепкие ноги становятся непослушными, а тело немеет перед несокрушимой силой. Эту силу ни прогнать, ни укротить, ни растоптать. Она унесет тебя течением Реки в священный лес. Но есть и другие силы, куда более страшные. Они сковывают тело, загоняют в угол, не оставляя малейшего шанса на борьбу.

Юрген сжал кулак, впиваясь ногтями в ладонь.

Сейчас ему больше всего хотелось выйти наружу, выползти, вывалиться. В этом противном месте невозможно было жить. Он посмотрел на улицу, с трудом определяя, где ее начало и конец. И вдруг его осенило: он действительно не знал, где начало его собственной улицы. Он быстро повернулся к матери и твердым голосом заявил:

– Завтра я выйду помогать отцу. Будьте добры, подготовьте мне теплую одежду.

– Нет! – вскрикнула Лора. – Мне хватило прошлого раза, Юрген! – В глазах у неё мелькнула искра.

 – Помнишь, что произошло? Ты завалился на крыльце с онемевшими ногами. У меня тогда сердце чуть не остановилась.

Юрген подошел к матери и, оглянувшись вокруг, тихо спросил:

– Чего вы на самом деле боитесь? Что ваш сын загнется на лестнице или что он сгниет здесь, как кусок бревна?

Лора застыла на месте. Казалось, перед ней стоял разъяренный Густ. Она замахнулась своей тоненькой рукой на Юргена. Легкий удар пришелся на левую щеку, отчего та стала еще краснее. Опомнившись, он горько усмехнулся и спокойно произнес:

– Шестнадцать лет.

А я все живой, так ведь? – Юрген рассмеялся, осознав нечто новое в себе – в собственных интонациях, в ощущениях. Этим новым была ирония. Она его осенила! Юрген крепко обнял матушку и шепотом произнес ей на ухо: «Река не заберет меня раньше срока». Затем взял её руку, дотронулся ею до своего медальона и попросил оставить его одного.

После ухода Лоры он тяжело зевнул, рассматривая собственные ладони.