Эра беззакония

Махнул залпом остатки и прошептал еле слышно: «Где же я прокололся?»

– Ты о чем, Коль? Только что говорил: все нормально, – Женька уставился на него непонимающе.

– «Бзик» заскочил. От долгого сидения… – Калмычков взглянул на часы: «Десять вечера. Должен лежать на диване, пялиться в телевизор. Проклятый футбол!..»

Большому футболу он обязан субботним сидением на службе. Городу – праздник, а милиции похлеще операции «Антитеррор». Фанат, противник многочисленный и дурной. Стрелять в него «не моги», а утихомирить надо.

Вот и подставляют мужики свои головы. Под арматуру, камни и бутылки. Весь ОМОН «болеет» сейчас на Кировском стадионе. Плюс курсанты и две роты солдат. Личный состав ГУВД поднят «по-боевому», начальство руководит с гостевых трибун.

Калмычкова оставили «в расположении». Как всегда. «Для связи и наблюдения…» – гласит приказ. Он единственный в Главке, кто равнодушен к футболу. Все остальные любят, во всяком случае, на словах, и прут руководить оцеплением с большой охотой. Халява в чистом виде, почти без риска для жизни.

Калмычков к футболу не просто равнодушен. Он его ненавидит. По известной ему причине, еще со школы. Сильнее он ненавидит только волнистых попугайчиков. «Эти гады ползают по спине, протыкая коготками рубашку, и испражняются на воротник… – объясняет он. – Или в тарелку. За что их любить?»

– Вдуют московские гости «Зенитушке», – предположил Калмычков. Он дилетант, не ему прогнозировать. Интуиция опять встрепенулась.

– Не факт!.. – Женька знаток. – Наши на пике формы.

Играют в родном городе.

– Тогда за победу! – Калмычков поднял рюмку. – Прорвемся, Жека! И не только в футболе.

– Ты прав, как всегда. – Женька выпил и откинулся в кресле. Оно жалобно скрипнуло, выдавая растущий привес. – Тесновато у тебя.

– Это не у меня, – засмеялся Калмычков. – Это кто-то растет в ширину. Звал я тебя в десятом классе на бокс? А ты сбежал со второй тренировки. «Качалка, качалка!..» Вот и вылезла твоя качалка.

Женька отмахнулся.

– За мной девки табунами бегали! – Он попытался согнуть руку в локте.

 – Бицепс был сорок сантиметров.

Калмычков ткнул друга в рыхлое плечо, и они заржали, как школяры-переростки. Женька колыхался когда-то мускулистым телом, вторым подбородком и детскими розовыми щеками. Он сильно прибавил в весе. Незнакомые люди при встрече лепили на него ярлык – «бандит на пенсии». И сильно ошибались.

А Калмычков сохранил к тридцати пяти годам и живость, и фигуру. Поджарый, костистый, выше среднего роста.