Охота на Сталина

Однако, внезапно проявившееся «второе я», испугавшее его не на шутку, настойчиво советовало пойти в комендатуру, чтобы запастись едой, патронами и теплой одеждой. Да и сэра Донахью неплохо было бы прихватить с собой. Надо как-то выбираться отсюда. Пусть послужит проводником и заодно расскажет, наконец, что тут вообще происходит! Точки, Гитлер. Дурдом какой-то!

На лицо упало несколько полосок света, просачивающегося сквозь странные, будто изрезанные поперек занавески. Пробравшись сквозь темные сени и, чудом не задев пустое оцинкованное ведро, Сергей осторожно приоткрыл дверь в комнату.

– Не люблю я эти их автоматы, – бубнили за углом. Волков узнал голос сутулого парня.

– Стреляют очередью. Хуй попадешь. То ли дело моя трехлинеечка. Один патрон – один враг.

– Это ты зря! «Томсон» – отличная штука. Я бы взял себе такую. Да только хер кто даст, – ответили сутулому, и по задергавшейся тени на стене Сергей определил местоположение любителя автоматического оружия.

– Да ну бля, какая на хуй отличная. Левой рукой за этот блин ебаный держаться…

– Да ни хуя ты, Голобородько, не понимаешь в колбасных обрезках. Технико-тактические данные Томсона в наступательном и оборонительном бою…

– Да ни пизди ты, чурка. Хуйня говорю, и все. Давай лучше накатим по одной, пока этого беглого не привели. Кстати, что-то нет их, – возле тени башки того, кого обозвали чуркой, появилась вытянутая тень чуба Голобородько.

Послышался звук льющейся жидкости.

– Ну, хоть карабин возьми, как у меня.

– Не, я со своей старушкой до самого Урала драпал под чутким руководством товарища Хрущева. Вместе с ней полгода по лесам шманался. Вдвоем мы и в СФОР поступили.

– Ну, как знаешь. Вздрогнем?

– Вздрогнем. За победу демократии во всем мире.

Томсон значит. Как пулемет значит. Что ж, это нам подходит.

Волков передернул затвор автомата, одновременно толкнув плечом дверь.

Голобородько, увидев Сергея, подавился водкой.

Она у него, сердешного, встала поперек горла. Тяжелый приклад автомата помог проскочить ей дальше, одновременно кроша зубы и вдавливая вглубь черепа переносицу.

Фанат Томсона так и застыл с опрокинутым стаканом – словно пытался спрятаться за его кромкой, как за бруствером окопа. Потом все-таки опустил граненый, медленно встал с деревянного табурета и начал пятиться к углу, где стоял его карабин.