Веселое шаманство чжурчжэньских рун. Обучающий роман, не поэма

Он бросил ей надменный приветственный кивок и гордо вошел в знакомые недра коридоров, лестниц и этажей. Первым, кого он увидел, был Ежиков, словно специально поджидавший его не лестнице.

– Добрый друг, – ехидно выступил вперед Ежиков, протягивая свою загорелую руку для приветствия. – Снова осень, все в сборе. Никто за лето не потерялся на просторах необъятной страны. Наслышан о твоей находке. Славно. Говорят же: везет дуракам и пьяницам.

– Я не пью, – громко парировал Валерий Павлович, уничтожая Ежикова пронзительным взглядом.

– Знаю, знаю, ласково пролепетал Ежиков. – В этом тебя никто не обвиняет. Прими мои поздравления.

Валерий Павлович поднялся на несколько ступенек выше и с высоты птичьего полета презрительно посмотрел на своего ничтожного коллегу. «Сто одежек и все без застежек. Кто это? Ежик! Жалкий тип», – подумал он удовлетворенно и проследовал в свой кабинет. На его пути встретились еще две молоденькие лаборантки, младший научный сотрудник в синем рабочем халате, библиотекарша и завхоз.

Другие работники института корпели в своих лабораториях и кабинетах, издавая ровный шуршавший шум тишины и неразборчивых словосочетаний. Иногда в котором слышались поскрипывающие колени, звонкие научные мысли и звуки кашля. В остальном все были заняты своими интересными делами, и Валерий Павлович занимался своим.

Первым делом он отредактировал свой научный отчет об экспедиции, уточнил описания и графики раскопок, подшил топографический план, систематизировал фотофиксацию, проверил паспорта находок, подготовил бумаги к сдаче на кафедру.

В этот раз список найденных артефактов был большой: осколки глиняной посуды, полусгнившие деревянные пуговицы, рогатки для перемешивания пищи, десяток железных монет с квадратными отверстиями внутри, кусок кожаного ремня; наконечники стрел, медные зеркала с хорошо сохранившимися рисунками оленей и рыб и, конечно, драгоценная каменная табличка с десятками рунических надписей на чжурчжэньском – или черт пойми каком – языке, предположительно, династии Сунь.

«Вот бы десять таких найти! – впав в офисное бытие, предался мечтанию археолог. – Чтобы все в отличной сохранности, с надписями на чжурчжэньском. А лучше – если золотые слитки с надписями! В карман себе не положу, боюсь, что поймают, да и совестно, непрофессионально, но ведь можно было бы и попробовать. Если б точно знать, что не поймают. Не на продажу, а токмо ради бросившей меня жены и светлой идеи. Хранил бы дома в бархатной коробочке.