Блеснув на солнце

– Спросили его о моих клетчатых брюках?– Спрашивал, но говорит – не брал. Буду беседовать с ним дальше, может быть признается.–До последнего дня пребывания Павел надеялся, что брюки вернутся, но так и не дождался.

Нестор познакомился с другой москвичкой Тамарой и на зависть остальным уплыл с нею на теплоходе “Адмирал Нахимов ” в круиз по Черному морю с заходом в крупные порты, осмелившись так беспардонно предать дружбу с Людой, оставив ее, возможно, в смятении чувств. Павлу пришлось протянуть руку помощи покинутой мамочке с дочкой.

Владимир Владимирович тоже поддержал покинутую и мы вместе помогали ей под солнцем ожидать возвращения предавшего ее Нестора, подшучивая и утешая ее, что он вернется, нужно верить и подольше изпод ладошки поглядывать в сторону моря. Правда, пароходто старый далеко довоенной постройки, попал к нам от немцев по линии репараций. Не ровен час и все может случиться, но надейся, молись.

Павел же решил сразу, что и под покровом вечера он готов помочь пережить Людочке ее одиночество.

Один, два вечера прошли, и он понял, что не вправе оставлять ее одну и в более позднее время. Ведь с появлением первой звезды, в это тот час, девушке может взбрести в голову что-нибудь неладное. Например, пойдет в потемках, задумается – Где-то он, как ему? Помнит ли? – И кувырк с откоса.

Однажды, Людочка, усыпив Ирочку, вышла на балкон и стояла, всматриваясь в темнеющее небо, видимо ища еле различимые первые звезды. Тут то и застал ее ищущий взгляд Павла. Он подкрался под балкон и не своим – женским голосом, чтобы она его не узнала, запел:

––Я выхожу одна на балкон, глубокой нежности полна.

Мне море песнь о счастье поет, вздыхает нежно ветерок,

Но мой любимый сегодня не придет…

Не видя ее реакции, он услышал:

– Кто это? Нестор, ты ли вернулся и дурачишься? Сейчас прыгну с балкона, лови, нет, нельзя – у меня есть дочь, спущусь по лиане.

Испуганный Павел выбежал из-под балкона с криком:

– Нет, не надо, не делай этого. Это я, Павел, пошутил.

Люда рассмеялась, перегнулась через перила, и если бы не стемнело, Павел, конечно же, увидел бы ее выкатывающиеся из сарафана прелести.

– Ай, какой озорник, сейчас спущусь.

С бьющимся радостно сердцем Павел пошел к двери. Люда вышла, выбежала. Оба распростерли объятия и, смеясь, обнялись. Павел почувствовал тепло ее упругой груди, и мелькнула мысль, что он все же не третий, не лишний, что он мил ей. А кто уплыл, так с богом, счастливого пути.