Блеснув на солнце

Двери он открывает нажимом локтя на ручку, не берясь за нее ладонью, перед порогами в квартире старательно вытирает ноги, многократно шаркая туфли, жмет вам руку через носовой платок, периодически сплевывает микроорганизмы, возможно попавшие в его легкие при вдохе. Но что поделать, оставалось терпеть – ведь он просил помочь. При всех странностях Валерий считался лучшим математиком в институте Академии. Сотрудники страдали от его странностей и в институте, но терпели и они, и руководители. Никто не мог так глубоко и грамотно дать анализ с математическими и прочностными расчетами публикаций, присылаемых в институт на рецензию, как он со своими странностями.

Началом общения с ним могло быть что угодно, но очень скоро говорил лишь он, и говорил только о своих математических расчетах. Выбить его из этой колеи уже было невозможно – как конь, закусил удила, и понес – не остановишь. Попытки отвлечь новой темой были сродни воздействию на гороскоп – он быстро прекращал возмущение и возвращался в свою математическую колею. Улыбаясь в предвкушении увидеть все описанное наяву, ехал к нему автобусом. На одной из остановок увидел входящую Иду. Мы почти бросились навстречу друг к другу, обрадованные встрече.

––Прости, я еще не обсохла после бассейна,–сказала она, дотронувшись до влажных темных волос.

Мне предстояло выходить, и мы, торопясь, условились встретиться в субботу, первого апреля, в пять часов в центре города.

В субботу, с растянутыми и дававшими о себе знать болью мышцами после переноски мебели с пятого этажа и загрузки в новую квартиру, я стоял на месте встречи, встречая с надеждой, и провожая огорченным автобусы – ее все нет и нет.

Эти встречи и проводы длились почти час, и я вернулся домой в недоумении. – Почему же не приехала? – Как вдруг раздался телефонный звонок – Ида.

––Слава, почему ты не пришел? Я долго ждала, а тебя все нет, и потом уехала.

––Как не пришел? Я был и ждал тебя почти час.

––А во сколько ты пришел?

––В пять.

––Да? А учел, что время сменилось на летнее?

––Ах, – нет, значит, я пришел по-зимнему, а ты по – летнему времени.

Какое несчастье! Когда, наконец, государство отметит эти перемены!

Случайная встреча нас свела и сблизила, и однажды я услышал от нее с обидой сказанное:

––Что же, ты, когда был куратором, я видела, как ты смотрел на меня! Каким восхищенным взглядом меня встречал и провожал при встречах в коридоре нашего этажа! Но почему же не подошел? Я этого очень ждала.