Путь Эливена

Он неохотно рассуждал, куда будет входить лезвие, много ли крови осталось в теле, будет ли он кричать или сможет вытерпеть все муки молча, стиснув губы, как сейчас. Но внезапно его мысли обрели другой оттенок. Меха кожаной канистры коснулись его губ, холодная и нежная вода просилась внутрь, и Эливен не выдержал. Он пил, пил, несколько глотков чистой воды рушили его планы забыться навсегда. Мысли понеслись чуть быстрее, Маттис, мать Маттиса, медальон, люди, великаны, синий круг, песок…

– Ну что, очнулся? Хатуэлл, поправь его мешок.

Воин слегка затянул верёвку, которая держала мешок под подбородком, показал кивком головы на ноги пленника и задал командиру немой вопрос. Тот не стал долго размышлять, лишь кивнул в ответ и лёг в дальний угол. Последние сутки он не сомкнул глаз, но теперь решил дать себе волю, закрыл глаза и мгновенно уснул.

Эливен очнулся от болезненного забытья благодаря толчку в плечо.

– Эй, просыпайся, выдвигаемся.

Встать на ноги оказалось не так просто.

Опереться на руки не получилось, так как они были связаны за спиной кожаным ремнём. Попытка встать на колени привела лишь к приступам боли в ногах. Показалось странным, что он ощущал свои ступни обутыми в сандалии. Его ощущения не обманули, но вместо сандалий один из воинов команды Пенничела замотал их лоскутами, оторванными от длинных одежд, взятых в поход с избытком.

Эливен понимал, что любое непослушание с его стороны приведёт к смерти, поэтому решил попробовать встать ещё раз, но снова оказался на коленях.

Через мгновение его подхватили под руки и посадили в повозку.

– Тебе лучше лечь, мы накроем тебя, иначе ты замёрзнешь. Путь не близкий, береги силы.

Повозка мерно скрипела, отражая все впадины и камни на свой корпус. Морхун шёл быстро, как будто знал, что возвращается в родной загон. Знакомые звуки, доносящиеся из клюва скакуна, успокаивали и умиротворяли. Никто не разговаривал в пути, чтобы не тратить тепло, только откуда-то из темноты спереди доносилось «крха, крха, крха…».

Терпеливое животное самостоятельно выбирало себе дорогу, повинуясь инстинкту. Скакун шёл туда, где он когда-то вылупился из яйца, где его перья на спине аккуратно разглаживал морхун-отец, а ласковые руки женщин щекотали под его крыльями, чтобы взять немного пуха для ниток.

Ночь ещё не отдала свою власть, как показалась знакомая воинам скала. Высокая стена, утыканная тёмными амбразурами, была будто вогнута внутрь.