Усадьба четы Ршавских

На втором этаже выступал к улице и воротам эркер с высокими треснутыми окнами.

Из интереса мужчина обогнул здание и прикинул, что здание с высоты птичьего полёта должно напоминать подобие буквы «Е».

Подобравшись поближе, он разглядел над входной дверью и окнами беломраморные барельефы в виде скорбных лиц, как бы выдавленных на стены узором кондитерского мешочка.

Природа смолкла.

Он воззрится на усадьбу и нехороший холодок пробежался по его спине, как бывает, когда рядом проходит нехороший человек, а то и враг вовсе.

И не привиделось ли ему, что на верхнем этаже здания, наверняка не отопляемого в эту осеннюю пору, появился и через мгновение погас зажжённый свет, и будто кто-то промелькнул от окна к окну мимо колыхнувшихся занавесок.

Войдя в холл, Аркадий поставил зелёный баллон на пол паркета, и громко спросил:

– Есть кто?

Ответом было замогильное молчание.

Могучий ветер резко хлопнул двойной дверью, а затем по некоей прихоти открыл её. Гроза зачастую перед тем, как грянуть, как бы заряжаясь трещит, как сбоящая лампочка, а затем выстреливает кривыми бледными линиями.

Вот и тогда молния ослепительным зигзагом так быстро устремилась в близлежащий лес, что Аркадий даже отшатнулся. До него долетел первый из многих оглушающий раскат грома.

– Померещиться же всякое… – проронил он, подняв голову, желая убедиться в чьём-либо присутствии. Единственное, что он уловил, была дробь первых капель дождя по земле. – Не вешай нос. Зато ты под крышей.

Раньше эта усадьба, несомненно, могла впечатлить.

Над просторным холлом нависли балкончики других двух этажей с резными перилами. На стенах с деревянными панелями из красного дерева красовались золоченые лампы в виде распустившихся тюльпанов, мерцающие с перебоем. На потолке застывшим водопадом красовалась хрустальная люстра.

Особо не задерживаясь, будто Аркадий был чем-то или кем-то подгоняемым, мужчина принялся за работу. Вначале он осмотрел холл на наличие шерсти, следов на запыленном полу, а также экскрементов крыс.

Кое-что выделялось на темном паркете, в углу. Он присел и, вооружившись лупой, подцепил указательным и большим пальцем некий острый желтоватый осколок.

Цокнув языком, он вооружился диктофоном и сказал:

– 20 сентября 2020 года. Запись первая. Нахожусь в усадьбе Шравских. Есть след. Это пасюк. Впрочем, ничего удивительного. Но кое-что странно. Даже если бы в моих руках был зуб целый, а не его осколок, он всё равно слишком крупный. И мне это не нравится.