Усадьба четы Ршавских

Шагов через десять страшная картина пролила свет на мрачное мгновение будущего.

Аркадий склонился над привалившемся к стене трупом, повернул его к себе лицом и отшатнулся – местами череп был объеден до костей, и на костях этих ещё не успела запечься кровь. А значит…

– С ним разобрались совсем недавно, – дошло до него.

По исцарапанной и продырявленной одежде химзащиты погибшего стало ясно, что они с ним одного полёта птицы. Это подтвердилось через несколько шагов тем, что погнутый распылитель и рядом с ним обронённый баллон, несомненно, принадлежали трупу.

– Запись бог знает какая. Нашёл труп мужчины. Почему-то вспомнилась хозяйка этой усадьбы… Как бишь её?.. Аполония Ршавския. Не понравилось мне, что она сказала напоследок. Прямо как будто она знает больше, чем подавала виду. Иду дальше, на множественный шум. Похоже, где-то там бьёт ключ.

Многие из нормальных людей уже давно бы повернули назад. Но Аркадий думает, что его, побывавшего в психушке, не удивить.

На одной из гладких стен было вырезано с хирургической точностью следующее:

Здесь была Анурэска.

Надпись заставила остановиться. Закрыв глаза и проговаривая в разуме это странное, но знакомое имя, его голову ледяными рукавицами охватил озноб. Он окунулся в далёкое мгновение чудовищного прошлого, когда ему, обездвиженному ремнями к кровати приснился сон (или то было видение?), где упоминалось это имя, от которого веяло чем-то таинственным, с чем он был ранее связан. Но более ничего из того прошлого он, как ни пытался, выловить не смог.

Сотовый, выпускающий увеличивающуюся линию света, как на зло стал подводить. К шороху примешалась какофония коротеньких писков, режущих слух. Аркадий будто бы не по своей воле и наперекор инстинкту самосохранения, трубящего тревогу и призывая отступить, вошёл в увеличившийся проход и сам того не понимая оказался на пустыре. К этому моменту сотовый совсем сдался и перестал подавать признаки жизни.

Его поглотила тьма.

Множественный шум и писк нарастал, как близящаяся буря.

Как заколдованный он пошёл дальше на глубокий с шелестом зов, призывающий повиноваться и ни о чём не думать. И уже тогда, когда он дошёл до самого центра пещеры и через усилие осознал, что вокруг него, во тьме, кружится нечто враждебное и длинное, он стал с яростью трясти и добиваться света от сотового.