Танец Смерти. Воля свыше. Часть третья

– Что с тобой, Нирмала? Это снова Фахтар?

Она молча кивнула.

– Я убью эту скотину, – прорычал Гунэр. – Прямо сейчас.

– Сядь рядом. Не делай глупостей. Всё будет сделано так, как мы задумали. Осталось терпеть совсем немного.

– У тебя нос припух, – бывший телохранитель вздохнул.

– Он всё утро смеялся, рассказывая, как тебе плохо придётся без меня. А потом двинул сначала в нос, а потом под грудину. Несильно.

– То-то у тебя кровь из носа течёт.

– Совсем немного. Она то перестаёт, то опять капает.

– Посидишь со мной?

– Только недолго, любимый – завтра выступаем, а мне ещё самой собираться надо и Фахтара собирать.

– У него же слуги?!

– Очередная его прихоть…

– Не прихоть это, а сволочь он. Делает всё, чтобы не дать нам побыть вместе.

Тс! Она приложила палец к его губам и легла, свернувшись калачиком, положив голову на его колени. Гунэр откинулся на спинку скамьи и закрыл глаза. Нет, когда всё закончится, он не останется здесь. Он возьмёт Нирмалу и убежит на север, поближе к горам, туда, где его никто не найдёт.

Хорошо бы построить себе домик в уединённом месте, завести кур и коз, огород. И жить так до самой старости. И забыть навсегда, как держать в руках меч и натягивать тетиву лука.

Он не заметил, как лёгкий, безмятежный сон накрыл его своим покрывалом. А когда проснулся, Нирмалы уже не было рядом, лишь на губах ощущался лёгкий привкус розовых лепестков.

Солнце клонилось к закату. Ещё немного, и его жёлто-красный диск спрячется за крепостные стены, и сад окутают ранние сумерки.

Пора возвращаться. Да и Нафаджи не помешало бы разыскать. Гунэр встал со скамейки, потянулся и направился к казармам.

Нафаджи нашёлся в расположенной при казарме кузнице. Бывший темежин сидел на деревянном чурбаке рядом с наковальней, где стояла явно початая бутылка вина и плетёная тарелка с резаным хлебом и козьим сыром. Напротив, в топке кузнечной печи ещё алели горячие угли. Нафаджи, подперев голову рукой, задумчиво отщипывал от куска хлеба крошки и небрежным щелчком отправлял их в топку, где они разом сгорали, наполняя воздух кузницы запахом пережжённых сухарей.

Гунэр пробежался пальцем, словно по струнам, по висевшим на торчавших из стены рогульках железным полосам-заготовкам. Железяки издали мелодичный, чистый звон, который свойственен хорошей, прокованной стали, как раз подходящей для острых клинков.

– Присаживайся, Гунэр, – Нафаджи даже не повернул голову.