Русская Амазонка

Долго я морскую воду из себя выплескивал, наконец, отплевался. Открыл глаза, вытер слезы и ахнул. Вот это звезды. Море еще болтало, но небо очистилось. Сколько же времени? На своей «амфибии» рассмотрел: без двадцати три. Утром начнут искать. Главное жив, остальное приложится. Хмель прошел, а боль осталась. Надо в аптечке посмотреть таблетку от головной боли. Я лежал, свесив руки с борта. Попал в оборот, ничего не скажешь.

Хотел найти аптечку и чуть не закричал. Рука коснулась чего-то холодного, но живого.

Сердце бешено колотилось. Значит рыба – была? С опаской опять дотронулся, но чешуи не было. Откуда-то из глубины еще пьяного сознания дошло: это человеческая нога. Звезды давали немного света, чтобы что-то разглядеть. Стал ощупывать соседа. Кожа гладкая, нежная. Мороз пробежал по спине – девушка. Причем, без сознания. Больше всего удивило, что на ней только плавки. Вот вляпался, еще истерику закатит. Осторожно перевернул ее на спину. Русалку поймал. Проверил пульс – жива. Одно из двух: либо спит, либо в обмороке. Под ногами хлюпает вода. Надо отчерпывать. В темноте ничего не разберешь, но с этим делом справился быстро, устал, наверное, вымотался за ночь. Лучше немного поспать, а утром будет видно, что к чему. Аптечку в темноте так и не нашел. Свернулся калачиком и уснул.

Проснулся от духоты. Одиннадцать часов. Солнце крадется к зениту. Первое, что оказалось перед глазами – стройные девичьи ноги с черным треугольником кружевных трусиков. Ее рвало.

– Тебе помочь?

– Нет, – чуть слышно отозвалась незнакомка.

Скорее всего, это были последствия проглоченной морской воды, я то уже через это прошел. При дневном свете сразу разобрался с рундуком. Сухой паек на трое суток, запас пресной воды в металлических термосах, аптечка, несколько фальшвееров, фонарик, спички в целлофане, сухой спирт. Короче – жить можно. Открыл термос и плеснул в крышку воды.

– На, выпей.

– Не надо, – раздался дрожащий голос.

– Выпей, легче станет.

– Не буду…

– Вот упрямая, – отодвинул полог тента и высунулся к ней, – желудок сорвешь, нельзя так.

Недоверчиво покосившись в мою сторону, она взяла крышу.

– Полежи пока на солнышке, а я заварю чаю, и будем завтракать, – достав все необходимое, расположился на ящике.

Она не стала меня слушать и задом вползла под навес, скрестив на обнаженной груди руки, устроилась напротив.

– Ты как заправский моряк.

– Я не моряк, а журналист.

– Писака значит.