Лучше быть тварью, чем рабом

Старик

Дору убили, взяв семь тысяч американских долларов – ее сбережения – и горстку украшений из золота. Что, если бы ей однажды сказали, что ее жизнь может стоить семь тысяч долларов плюс несколько украшений из деревянной шкатулки, спрятанной в гардеробной за коробкой с нитками? Поменяла бы она что-то в своем существовании, почувствовала бы приближение бродившего тенью за ней несчастья? А убийца, если бы ему однажды сказали, что он нанесет несколько ударов ножом в живот живому человеку, молодой замужней женщине, не имеющей детей, лишь бы забрать у нее то, что представляло для него ценность? Эти и другие вопросы мучили супруга убитой, и он поделился мыслями со своим собеседником: низкорослым седоволосым стариком, расследовавшим это дело.

Несмотря на свои годы, несмотря на болезненную худобу, тот был крепким, физически сильным и регулярно подтягивался на перекладине – пять-семь раз до подбородка, колол дрова, ухаживал за своим домом, садом и был мастером на все руки. В свободное время Старик всегда думал, чем бы себя занять, он не любил сидеть без дела.

– Я вижу, понимаю, но не могу доказать, – тихо сказал Старик и закрыл глаза.

Он был немногословен, говорил зачастую кратко, но по существу, и в любой непонятной ситуации предпочитал молчать, нежели делиться с кем-то своими догадками или умозаключениями. Сейчас Старик жевал мятную конфету, и, если стоять с ним совсем рядом, то можно было уловить приятный и мягкий мятный аромат.

– Еще мне не дает покоя мысль, как живется убийце.

Как ему будет житься дальше. Я много думал… – говорил его собеседник.

«Ох, если бы он хоть на минуту заткнулся. До чего же болит голова, даже пострадать в тишине не могу», – пронеслось в мыслях у Старика. Он ничего не ответил. Не сказать, что он совсем не слышал собеседника – если бы его попросили повторить сказанное, он бы спокойно мог это сделать. Но вероятнее всего, вместо этого посмотрел бы с недоумением, и в этом взгляде читалось бы: «Ты кто? Долго здесь сидишь? Я думал, кроме меня в этой комнате никого нет… как странно, ну и ладно».

Не сказать, что ему было чуждо человеческое горе, скорее оно было ему привычно. Порой головные боли тревожили его сильнее чужого горя, и сегодня был один из тех самых случаев. Ему не хотелось общаться со своим собеседником, тот не говорил ничего нового, Старик не мог вынести для себя из его слов никакой ценной информации. Он просто находился рядом.