Питер верит в любовь

Интересно, много ли мужчин сравнивали ее глаза с прованским Грасом и его великолепным видом на лазурное море.

– Знаю. Я Софья. Нас уже вроде как познакомили. Но можете называть меня Соней или Сонечкой.

– Сонечка, вы самая очаровательная актриса…

Она меня оборвала:

– Стас, а давай займемся сексом?

Я был, мягко говоря, напуган, взволнован и чуть было не покраснел, как нежная девственная натура мужского пола, но быстро взял себя в руки.

– Давай. Где?

– Можно прямо здесь в зале, на последнем ряду, – с огоньком азарта сказала мне та, которую я уже мысленно раздел и осквернил своей святостью, сжег дотла и вдохнул в себя весь ее пепел…

– Они скоро вернутся, мы не успеем, – быстро произнес я, мое сердце бешено стучало в груди.

Интересно, она тоже была настолько взволнована в эту минуту или только я? Судя по ее уверенности, легкости – это было для нее игрой, маленьким спектаклем в антракте большого.

– Есть гримерная. Там сейчас никого нет, и у меня есть ключ. Конечно, не такое сумасшествие, как здесь, но думаю, что тоже запомнится.

Она встала со стула, от нее вкусно пахло духами, Софья была невысокой, совсем малышкой. В моих глазах она прочитала согласие и взяла меня за руку. Затем отвела меня в маленькую гардеробную и закрыла нас изнутри…

Какое-то мгновение мы смотрели друг другу в глаза, не осмеливаясь сказать ни слова. Ни подойти ближе и вдохнуть чужие выдохи. Ни прикоснуться и улететь в нирвану. Она безмолвно повиновалась мне, смотрела на меня так, словно готова без боя отдаться в плен, будто этот шаг в неизвестность настолько для нее безопасный и понятный, что она согласна слепо пойти за мной в танце.

Наконец я притронулся пальцами к ее лицу. Она содрогнулась так, словно я касался ее поясницы и ниже, закрыла глаза…

Я не стал целовать ее в губы, губы – это больше, чем секс, это святее, это искреннее, это только по любви. Я поцеловал ее в шею и расстегнул свободной рукой ее платье на спине. Ее плечи были оголены, ее груди были оголены.

Сонечка оказалась не красивой, нет, а роскошной – каждый сантиметр ее тайного и недоступного для чужих глаз тела был идеальным и женственным. Пьянящим. Ее духи теперь пахли куда меньше, чем ее тело. Я поцеловал ее плечи, затем медленно грудь. Я закрыл глаза и не мог больше в эту сладкую минуту позволить себе совершать такое преступление, как дать Сонечке в моих объятьях замерзнуть.

В моих руках она ощущала себя совсем крошечной. Бархатной крошкой, малюткой.