Питер верит в любовь

Ну и, конечно, как же не знать, кто первым привез на наши земли из Европы картофель. Мне было известно о нем немало, но и не много… Ведь не знать об этом человеке совсем ничего, будучи в культурной столице, – настоящее преступление. Невежество…

В Петербурге своя атмосфера. И я это всегда ощущал. Нигде не попробуешь такие вкусные пышки, как в местных пышечных, и чем проще внутри заведения обстановка, тем вкуснее делают пышки. Особенно любит их молодежь.

Вспоминаю, как однажды кормил хлебом голубей у памятника Маяковскому, там часто собирались в летние дни старики поиграть в домино или нарды – не знаю, собираются ли сейчас.

Крик чаек, затянутое черными тучами небо, моросящий дождь. Запах зернового кофе, аромат ванили с примесью сырого асфальта, запах речки Фонтанки, Мойки или Невы. Коренные жители некогда столицы мне скажут, что каждая из них пахнет по-своему. И они будут правы.

А еще некоторые из них могут сказать, что романтику можно найти, если приехать в Петербург на несколько дней, поселившись в комфортном отеле, имея деньги на посещение культурных оазисов и кафе.

Они расскажут, что нет этой романтики в старых коммуналках на двенадцать комнат, как не бывает в определенное время горячей воды. Они могут сказать, что постоянный бешеный ритм города, толпа туристов и загрязненность воздуха не каждому человеку подходят. И они будут по-своему правы…

Так или иначе, в Петербурге многие мечтают жить, мечтают творить и растворяться. Мечтают влюбляться, любить.

И с дождем на глазах расставаться…

Я допил или доел, не знаю, как правильно, свой напиток и теперь смотрел в окно на бесконечный поток автомобилей, думая о том, что сегодня, седьмого июля, возможно, самый необыкновенный и волнительный день в моей жизни. Конечно, впереди еще много недостигнутых вершин, много падений, но этот день я не забуду никогда. Софья, наверное, взяла себя в руки, ей больше не перед кем играть, можно теперь жить своей ролью. Кажется мне, что режиссер больше ее не обвинит в дешевизне игры.

Как у них все сложно: «дешевый театр», «переигрываешь», «недоигрываешь», «верю», «не верю». В моей профессии все намного легче. У меня либо хорошая пьеса, либо ее не поняли. У меня либо замечательная статья, либо мой редактор дурак! И нет ничего на свете проще этого.

Я много лет работал журналистом и, что удивительнее всего, бросил это дело таким же скромным, воспитанным, чувствующим грань между дозволенным и наглостью.