Ловец удовольствий и мастер оплошностей

Чтобы не мучить бедную Элен передвижением вскачь по песку и камням, мы подхватили ее под плечи и просто понесли к подъему на дорогу, делая остановки через каждые пять-десять метров. Худощавый подросток, сын нашего помощника, нес следом наши пожитки.

Элен уверяла меня, уже по-русски, что ей больше не больно, что она и сама в состоянии делать шаги, опираясь на нас. Однако, посматривая на ее лицо с подсохшими губами, почему-то ставшее бледным, отстраненно-понурым, я ловил себя на мысли, что ей, похоже, становится плохо.

Что, если это укус какой-то твари? Морские ежи тоже бывают разные. Хотя я и не слышал, чтобы здесь, на юге, водились ежи вредные, ядовитые.

Улоф – так звали шведа – оказался добродушным, отзывчивым малым. Видя, что я не на шутку взволнован, он был готов нас везти до самой больницы. Правда, непонятно – в какую именно ехать. Положиться на навигатор? Он как будто бы указывал, если активировать нужную опцию, лечебные центры или пункты оказания помощи.

Но мы вполне могли доехать и сами. До Канн или даже до Ниццы, – я собирался принять решение по дороге в зависимости от самочувствия Элен и от движения. Паниковать не хотелось. Лучше всего было, конечно, показать ее ногу в Ницце, поближе к дому.

Когда мы подъехали к «ягуару» и пересадили ее в мою машину, швед поинтересовался, как нас обоих зовут. Имя облагодетельствованной им девушки ему понравилось.

– Good luck, Хэлен! – добросердечно попрощался он.

Швед попросил меня позвонить ему, как только мы доедем до больницы, чтобы уж совсем быть спокойным, и дал мне ввести свой номер телефона – французский, сотовый.

* * *

Вечер выдался не свежий, а душный. В городе опять нечем было дышать. Над Ниццей собиралась гроза. Уже скоро два часа прохлаждаясь на улице в прибольничном скверике в ожидании звонка Элен и решения врача, который взял ее на поруки в отделении скорой помощи, при первых каплях, зашлепавших по асфальту, я предпочел вернуться в холл приемного отделения.

Больница казалась мне зашарпанной. Чуть ли не вокзальная атмосфера, бестолковая суета персонала, всеобщее раздражение не внушали большого доверия. Но вскоре Элен всё же перевезли в отдельную временную каморку. Накрытая термопокрывалом из фольги, бледная, выглядевшая жалкой, измученной, она ни на что не жаловалась.