Ловец удовольствий и мастер оплошностей

Вывод вытекал сам собой: закон и его ограничения не могли быть достаточно серьезным стимулом для подобных затрат сегодня, закон не мог быть причиной подобного выманивания средств.

Конечно, я полагался на личные связи. Но их оказалось не так много. Робер М., мой давний знакомый еще с московских времен, многодетный француз, да еще и крестившийся в праведную веру всех русских, был совладельцем адвокатской конторы. Иногда мы созванивались, обычно на Страстной неделе перед русской Пасхой или под Рождество, в первых числах января.

Мы приглашали друг друга в ресторан. И почему-то платил за обед всегда я, хотя доходы Робера во много раз превышали мои во все периоды нашего знакомства. В счет моих былых долгов, – так я это себе объяснял, – по большей части моральных, которые тянулись за мной с России как вечное напоминание о том, что мне не сладко жилось в молодости и что мне кто-то тогда помогал. Робер был из этого числа. Именно поэтому я и не обижался.

Проблемы, возникшие у меня с бумагами, мы обсудили с Робером по телефону.

Когда я зашел к нему в офис, чтобы окончательно обо всём договориться, наша встреча, начавшаяся как всегда с объятий, свелась к обсуждению личной жизни.

Адвокатская контора располагалась в фешенебельном здании: мрамор в подъезде и на лестнице, паркет, витражи, просторные коридоры. Со дна улицы Сент-Оноре тянуло тяжелыми летними парами и выхлопными газами. Пожалуй, шумновато. Но по парижским меркам Робер купался в роскоши. Так праведность иногда всё же сочетается с практичностью.

Даже не верилось.

Робер закрыл окно, включил кондиционер, попросил немолодую матрону, ассистентку, приготовить нам чай и объявил мне, что стал специализироваться в сетевом законодательстве, в юридической проблематике, связанной с айтишными технологиями и цифровой реальностью. А затем он вдруг пожаловался на свои годы, пятьдесят с небольшим, на возрастной кризис, который на него, мол, ни с того ни с сего обрушился. А обернулось всё разрывом с женой и семьей.

Робер жил новой жизнью, с другой женщиной.

И в это тоже никто бы никогда не поверил. Вот тебе и пятеро детей, вздыхал я про себя. Вот и незыблемое мещанское существование, которому я иногда так завидовал, слишком уж оно напоминало мне мое безоблачное детство, хотя нас в семье было поменьше: у меня были брат и сестра.

Робер предлагал абонемент на юридическое обслуживание с твердой годовой ставкой, разбитой по месяцам.