Формула Вечности

Поначалу Островский решил, что Наталью Августовну возмутила сама мысль о возможности существования такого «экземпляра». Что и говорить, сочетание «Вечный Хамелеон» – даже звучит кощунственно, а если представить, что такой монстр существует, возмущение будет единственно возможной и абсолютно естественной реакцией. Но когда верная и преданная Натали вместо живого участия в делах старого друга проявила полнейшее равнодушие, можно даже сказать саботировала его исследования, самоустранившись от поиска упоминаний о чем-то подобном в бесчисленных каталогах, Всеволод заподозрил, что дело не в возмущении.

Натали определенно что-то знала по интересующей бригадира теме, но либо ей строго-настрого запретили говорить об этом члены Совета, либо у нее имелись другие не менее веские причины.

Островский не осуждал подругу. Единственное, чего он не понял, почему она сразу не намекнула на гриф «Абсолютно секретно». Зачем было впускать Всеволода в «закрома» и заставлять его тратить время и нервные клетки на поиск того, чего он не мог найти ни при каких условиях? Боялась обидеть? Так она больше обидела его своим молчанием.

В общем, поход в архив закончился сплошным расстройством. Выяснение, не было ли в истории Цеха подобного прецедента или хотя бы подозрительных намеков на близкие контакты Вечных и Хамелеонов, провалилось, причем с громким треском. И звук этот издали отношения с Натали.

«Обидно, черт возьми! Зачем она так поступила? И вообще, как-то она сразу скисла, начала нервничать. В чем тут загвоздка? Кто-то основательно припугнул? Будь я Джонатаном, обязательно взял бы Натали на заметку.

Или, как говорят в некоторых кругах, – на карандаш. Странная история…»

Странная не странная, а все, что оставалось Островскому, – это вернуться к тому, с чего начал. Немного поразмыслив, бригадир поднялся из архива на минус первый этаж, где располагалась офисная парковка, уселся в свой «Континенталь» и отправился домой. Его личный архив, возможно, был не столь обширен, как цеховой, но зато, кроме документов и подтвержденных свидетельств, в нем хранилась еще и целая коллекция скользких фактов.

Что-то из этих исторических деталей было не проверено, что-то не имело (а что-то и не могло иметь) фактического подтверждения, но в целом они были возможны или логичны, а потому не вызывали у Островского сомнений в подлинности. Иначе он их не хранил бы.

Порция виски со льдом и удобное кожаное кресло в любимом кабинете создавали для пытливого анализа самую подходящую атмосферу.