Пятая Космическая

 – Только среди русских встречаются вменяемые люди с такой упрямой задницей.

– Он ирландец.

– Вот я и говорю, раз не русский, значит, идиот.

– А ты почему здесь, Гарри? – Индеец с подозрением прищурился. – Если форт не взят, почему федералы тебя сюда привезти?

– Я в дозоре был. – Депп замялся. – Ночью. Земляне как раз на штурм собрались. Всех часовых перерезали, а мне повезло.

– Успел клешни в небо воткнуть, – презрительно бросил кто-то из расположившихся ближе к дверям. – Вояки, мать вашу!

Депп сжал кулаки и хотел ответить, но Индеец его опередил.

– Гарри мой друг, Смит, не обижай. Или напомнить, как ты сюда попал?

– Обыкновенно попал. Контузило.

– На бабе муж застукал и сковородкой контузил, – проблеял кто-то из команды Индейца. – Потом связал, трахнул и землянам сдал.

– А ты свечку держал?! – завелся Смит.

– А чего ж ты связанный и без штанов в плен попал?

– А ты это видел?

– Гитлер рассказывал! Я сам слышал!

– Когда сосал у него?!

– Заткнуться, – оборвал перепалку Индеец.

 – Ты, Гарри, отдохни. Вижу, устал с дороги. Завтра говорить. Только у двери не ложись. Там чужие, видишь? Здесь место выбери.

Депп оглянулся. Места на нарах не было, только если спать полусидя, навалившись кому-нибудь на плечо. Когда на тебе нет живого места, спать так просто нереально. Но идти к «чужим» было боязно. Индейских прихвостней в камере было больше. Он встретился взглядом с Олафом.

Тот сидел у стенки примерно посередине между нарами «смотрящего» и тем местом, откуда доносился голос явно неуважаемого в сто тридцатой Смита. Наталиец указал на место рядом с собой, и Гарри побрел к нему. Матраса или хотя бы подстилки там не было, но сейчас ноющей спине Деппа был милее всего именно ровный холодный металл палубы. Под аккомпанемент напряженного сопения Индейца и невнятных комментариев еще нескольких пока не спящих арестантов, он доплелся до места и растянулся между Олафом и Себастьяном.

– Все правильно сделал, – шепнул Олаф. – Можешь спать спокойно. На соображалку проверили, а ребра завтра будут считать. После Гитлера.

– За что? – так же едва слышно простонал Депп.

– Такие порядки. – Олаф вздохнул. – На здешнем языке это называется «натурализация».

* * *

Запись повторилась, наверное, в десятый раз, и генерал Фьюри в десятый раз прошептал единственное слово: «Поздно».