Свинцовый шквал

Именно к моменту, когда что-то хрустнуло в шее, относилось последнее воспоминание аса подводника Гюнтера Прина. Сначала был взрыв глубинной бомбы, затем палуба резко ушла из-под ног, и командир гибнущей подлодки «U-47» завалился куда-то назад. Завалился, услышал зловещий хруст шейных позвонков и… мгновенно отключился. Скорее всего, умер. Или нет?

Нет! Вовсе не умер! Ведь вот – жив, здоров, и шея цела!

Прин растерянно оглянулся.

«А где экипаж? И почему лодка в таком состоянии, будто бы ее только-только ввели в строй?»

Да что там «ввели в строй»! Даже когда Гюнтер принимал командование этой лодкой, она не была в таком отличном состоянии.

А уж после трех лет славных походов и тяжелых сражений… особенно после того, рокового, с британским эсминцем… она изменилась до неузнаваемости. И вдруг она вновь стала прежней, будто бы новехонькой. Что это за чудеса? Как все-таки в этом разобраться?

Капитан-лейтенант не слишком уверенно прикоснулся к рукояткам перископа, а затем вдруг резко отбросил все сомнения и прильнул к окуляру.

Лодка находилась в надводном положении. За бортом царила ночь. Прин развернул перископ влево и увидел на расстоянии в пять кабельтовых от лодки силуэт большого корабля.

Сначала Гюнтер ощутил легкий приступ паники. Неужели проклятый британский эсминец так и не отвязался?! Но спустя ровно треть секунды офицер успокоился. Корабль не вражеский. Свой. Судя по очертаниям, легкий крейсер типа «Лейпциг». А чуть дальше и правее угадывались контуры судна сопровождения, миноносца серии «Т», скорее всего, из первых семнадцати, типа «Вольф».

Хотя, возможно, это «Эльбинг». В общем, не важно, свои – и хорошо. Каким ветром их сюда занесло? Тоже не имеет значения. Да и к чему гадать, когда можно связаться по рации и спросить.

Гюнтер вновь оглянулся и негромко выругался. В радиопосту он никого не увидел. Куда все-таки пропал экипаж? Прин автоматически сложил рукоятки, толкнул перископ вверх и отправился к главному трапу.

На полпути офицер изменил маршрут и свернул к себе, в единственную одноместную каюту на лодке.

С одной стороны, ему не терпелось выбраться на свежий воздух, с другой – он всегда считался разумным и практичным человеком. Март месяц не располагал к прогулкам в одном свитере. Даже в штиль в этих широтах и в это время обычно было, мягко говоря, прохладно.

А заодно Гюнтер хотел убедиться, что странная «чужеродность» окружающего его интерьера это явление кажущееся, временное.