Хан с лицом странника

Иногда меня выпускают за ограду поглядеть на мир. Очень ненадолго выпускают. Сядем.

Они подошли к темнеющему у ограды бревну и сели неподалеку друг от друга, случайно встретившиеся родные по крови люди. Мухамед-Кул нащупал кожаный мешочек, оставленный ему сотником, и протянул робко Зайле-Сузге.

– Прими на память о нашей встрече.

– Что это? – спросила она, с готовностью взяв мешочек, и пробежала пальцами, ощупав его. – Женские украшения, – проговорила разочарованно, – к чему мне они? У меня нет мужа, который бы увидел на мне и обрадовался красоте их.

Разве что подарю девушкам моим, которые помогают переносить одиночество. И будет что дать охранникам, чтобы почаще выпускали погулять…

– За какую вину обрек тебя хан на одиночество? – тихо спросил Мухамед-Кул. – Чем ты провинилась перед ним?

– Всего лишь тем, что стала женой человека, которого он убил. Мать сына, законного наследника ханства Сибирского. Не будь я его сестрой, он давно бы нашел способ избавиться от меня.

– Чья ты жена? – с удивлением переспросил Мухамед-Кул. – Повтори и расскажи подробнее. Ведь я ничего не знаю и только сегодня узнал, что у моего отца была сестра. Узнал и про Девичий городок. Я готов слушать тебя столько, сколько нужно.

– Долгий то будет разговор, – усмехнулась Зайла-Сузге, – сотни не станут тебя ждать и найдут другого башлыка.

– Я их башлык, и без меня они не тронутся с места. Будут ждать хоть год, хоть два.

– Не будь так самоуверен, мой мальчик.

Ты еще не испил чаши предательства, и слава Аллаху. Мой муж, Бек-Булат, тоже верил своим воинам, но оказалось достаточно одного подлого человека, чтобы лишить его жизни, а его сына – отца. Так слушай, если ты уже воин и мужчина. Слушай, чтобы узнать всю правду от меня, а не из чьих-то лукавых уст.

Долог был рассказ Зайлы-Сузге о том, как она попала в Сибирь, как стала женой хана Бек-Булата и родила ему сына, наследника Сибирского ханства. Только обошла она стороной в своем рассказе то, самое сокровенное, чего никому и знать-то не положено, а родному племяннику тем более, о Едигире, которого не могла выбросить из своего сердца, как ни старалась.

– Значит, у меня есть еще один брат, – задумчиво произнес Мухамед-Кул, зябко поеживаясь от ночной прохлады. Начало уже светать, и он отчетливо видел проступающие сквозь туман контуры деревьев, тонкий дымок от угасающих костров лагеря, где дремала утомленная ночным бдением стража.