Путь диких гусей

Когда угощение было расставлено, то Кучум следом за хозяином опустился на седельную кошму, расшитую замысловатыми узорами. Он взял в руки кувшин с вином и наполнил принесенные пиалы, подал одну из них Едигиру.

Тот принял, пригубил вино и, ни слова не говоря, опустил пиалу рядом с собой на бревно.

– Как здоровье казанского хана? – задал он вопрос.

– Плохо его здоровье! И в великой печали он после того, как московский князь Иван забрал в полон многих его жен и детей.

– Да, мне ведомо об этом. Но нам князь Иван не враг, нам нечего делить.

Передай своему господину мое сочувствие. – Чуть помолчав, Едигир спросил: – Спокойно ли ехать? Есть ли разбойники?

Кучум понял, что его проверяют, и постарался ответить неопределенно.

– Когда охрана хороша, то и разбойники не страшны.

– Заезжали ли в Чимги-Туру? – столь же вкрадчиво спросил Едигир.

– Да, ненадолго.

И опять над поляной нависло молчание, и лишь конские удила побрякивали от края поляны, да воины Едигира с луками в руках поскрипывали сапогами о желтый песок, переступая с ноги на ногу.

Кучум внимательно разглядывал сибирского хана, стараясь оценить его достоинства и недостатки. Едигир был значительно моложе его, но шире в плечах и выше ростом. Из-под надвинутой на большой открытый лоб круглой шапки с лисьей опушкой виднелась черная косица, перетянутая синей лентой и заправленная под халат. Лицо несло отпечаток добродушия и мягкости, свойственное сильным людям. По широким скулам вилась небольшая борода с мелкими колечками.

Надбровье перерезали две глубокие складки, сходящиеся на переносице. Темные, чуть раскосые глаза внимательно и с недоверием глядели на собеседника, как бы оценивая его. Говорил сибирец будто свысока, заранее зная, что собеседник подчинится ему. Таким голосом обычно отдают приказания, но не в летучем конском строю сквозь шум боя, а в полутьме шатра, где слышен каждый шорох и важны интонации. Кучум же с его сорванным, сипловатым голосом никогда не мог отдать приказ вполголоса даже рядом стоящему человеку. Нет, даже когда он просил подать пиалу с кумысом, то сидящий рядом мог вздрогнуть, словно хану угрожает смертельная опасность…

Меж тем Едигир тоже приглядывался к собеседнику, пытаясь угадать, зачем тот говорит явную неправду. То, что перед ним никакой не купец, было ясно с самого начала. Эти большие обветренные руки, непрестанно теребящие конец кожаной плети, привыкли сжимать рукоять сабли, а не перебирать нежные восточные шелка и считать золотые монеты.