Причалы любви. Книга вторая

Опытным глазом он сразу определил, что икра не какая-нибудь, а из первого улова, из рунного хода: янтарно-красная, плотная, икринка к икринке. «Уважает, – невольно подумалось Митьке, – иначе бы поставил ту, что для городских лопухов припасают: белесую, с прожилками, которой только автомобильные камеры клеить, а не человека доброго угощать». И Митька окончательно воспрял духом.

– Я тут хотел у мужиков одежонку прикупить, – завалив картофаном с балыком первый голод, сказал Митька, – так они и разговаривать не захотели.

Чего это они – сильно богатые стали?

– Дурак ты, Митька, – закуривая, неожиданно объяснил Степан, – у людей все подчистую погорело, а он ходит одежонку скупает. Где они тебе ее возьмут, если сами остались в том, что на них было. Хорошо хоть полушубки и валенки к зиме завезли, а так-то в город на самолете мотаются, чтобы штаны да рубахи купить… Совсем ты, Бочка, одичал. Как же так-то живешь? Вон, люди в космосе полгода летали, а ты о них хотя бы слышал?

– Без надобности, – отмахнулся Митька.

– Ишь ты, лешак! – Степан еще налил. – Поехали.

– Давай.

Вторая уже миром покатилась, хорошо проторенной тропкой.

– А Рашидка-то теперь, – после закуски вспомнил Степан, – баланду хлебает.

Митька икнул, но тут же выправился и спросил:

– Сколько ему?

– Червонец влепили… И это еще хорошо отделался. Баба у него бедовая: три раза с двумя чемоданами в Хабаровск смоталась до суда, а потом еще ездила.

Смотришь на нее, в чем душонка держится, а чемоданы прет, как бульдозер. Килограмм триста икорки-то отвезла, не меньше. Вот и выхлопотала Рашидке червонец. А что? В сорок пять лет вернется, еще мужик будет хоть куда, не зря старалась…

– Ну а этот, стреляный-то, как он?

– Андрюха? А чего ему, поправляется. Слышно, вот-вот приедет. Но теперь, я думаю, – Степан усмехнулся, – осторожнее будет…

– Живучий, – вздохнул Митька Бочкин.

– Здоровьишко у него есть, это так.

– А Рашидка дурак! – запальчиво объявил Митька. – Зачем стрелял-то? Что он хотел доказать, что стрелять умеет?

– Ну не скажи! – мотнул тяжелой головой Степан. – Народ сейчас обозленный… Жрать нечего, а тут еще инспектора на рыбе звереют. Сами-то ее берут, причем – нагло берут, сколько хотят, столько и черпают, а ты не моги! Да что это, на меня в детстве корова наступила, что ли? – Степан обозлился.