Трещины

Чтобы собрать такой заново, даже по имеющимся схемам, уйдёт немало времени… Он тускловато светился, отдавал мне последние крохи своего тепла, а я смотрел, как толпа, получившая свою порцию зрелищ на ночь, расходится по домам. Тем временем объемистый краснолицый мужчина в костюме-тройке напыщенно вещал в камеру:

– … несомненно, главная заслуга в успехе – это наша неустанная работа, большого коллектива, нацеленного на высокие показатели. Хотелось бы заострить внимание, что нами за последний период было многое достигнуто, это, безусловно, и успехи в спорте, и повышение уровня культурной жизни города, и выдающиеся достижения аграрной отрасли.

Отдельно я отмечу, был недавно, посещал наши Высшие учебные заведения, побеседовал как с преподавательским составом, так и с выдающимися студентами, в целом наметили вектор развития всей отрасли, нацелились на преодоление высот, вы знаете, это уже… В общем говоря, только благодаря грамотной и качественной работе руководящих органов, сегодня мы имеем положительный результат…

Эх, до чего гладко стелет! А мне бы сейчас не сетовать на сгоревший прибор, а нестись стремглав домой, бинтовать обожжённые руки, а не то назавтра я буду беспомощен как ребёнок.

– Дяденька, – вывел меня из оцепенения голос. – Дяденька, – настойчиво повторила девочка с соломенными волосами, – я всё видела! Как вы спасли этих людей, вытащили машину с обрыва! И пусть никто вас за это не поблагодарит, но знайте, вы сегодня совершили доброе дело! Вы хороший, дяденька.

Не отчаивайтесь!

Поначалу я потерял дар речи: где-то посередине груди девочки я отчётливо видел сверкающий шар, увитый цветами. Я тщательно поморгал, но это помогло слабо: девочка лет семи уже вприпрыжку неслась к маме, одетой в пальто горчичного цвета, держащей в руках её объёмистую сумку.

Прибор тем временем снова нагрелся и заискрил. Я посмотрел на политика – в груди его висела душа тёмная, как грозовая туча, периодически выплёвывающая буклеты с предвыборной агитацией.

По другую сторону улицы, не смотря под ноги, бредёт домой понурый мужик с авоськой, небритый и обросший – видно, едва колышется чахлое облачко, где застыл искорёженный образ жены, погибшей от инсульта полтора года назад, а его душа с того времени медленно покрывается коростой, чахнет и чахнет. Только у пары детей посередь груди видать чистые перистые облака. У остальных души чёрные, как смоль, стянутые цепями, придавленные грузом алкоголя, забитые презрением.