Сны командора

Теперь оставалась одна надежда, что новые перспективы в карьере могут случиться уже после его успешной поездки в Сибирь.

Вернувшись вечером домой, Николай рассказал домашним о решении отправить его в Сибирь, в Иркутск, где он увидит отца. Мама сокрушенно повздыхала и благословила его, подумав, что эта проклятущая Сибирь забрала у нее мужа, а теперь забирает и сына.

А Николай собрал друзей и устроил шумную пирушку, после которой дальнейший его жизненный путь хоть и не прояснился, но уже не выглядел таким пугающим.

8. В Иркутск

В Иркутск Николай Резанов отправился в 1794 году по зимнику сразу после нового года, в составе миссии архимандрита Иоасафа, направленного в Русскую Америку на остров Кадьяк, для налаживания работы церковных приходов и церковно-приходских школ в русской колонии, рассчитывая прибыть в город весной еще до наступления распутицы.

Утомительная дорога в компании церковнослужителей и служивых заняла почти три месяца.

Двигаясь на восток, Резанов думал о событиях своей жизни, об оставленных в Пскове матери, брате и сестре, о Екатерине и отце, которого он после столь долгого перерыва сможет увидеть в Иркутске. Чувств к отцу не было, все же период жизни без него был слишком велик, а обида за матушку тяготила сердце.

В размышлениях долгой дороги невольно подумалось:

– Как все-таки велика Россия…

Николай достиг Волги и Казани, в прошлом столицы татарского ханства, подумалось об истоках дворянского рода Резановых, о своем прапрадеде, татарском беке Мурат Демир Реза, который более двух столетий назад, ощутив растущую силу московского княжества, перешел на службу к московскому царю и переменил веру, перебравшись из Поволжья в Москву.

– Вот, такова наша Россия. Голова в Европе, тело в Азии, а сердце бьется где-то между, порой не зная, в чем предназначение. Гремучая смесь европейской утонченности дворцовой элиты и сыромятной плоти, исподнего белья азиатского величия, – территориального и духовного.

Как странно чувствовать себя после прочтения Вольтера и Руссо посреди бескрайней снежной равнины, в которой жизни человека и животного совершенно равнозначны, а уют и удобство сих мест на уровне продуваемого ветром сортира. Только топот копыт бесчисленных орд до сих пор колыхали эти просторы и сотрясали землю.