СИРТИ

Показал сиртям, что воин, даже искалеченный, способен на многое, если он конечно внутри воин.

– А вот теперь, кажется, все сходится,– Степан улыбнулся, довольный собой до крайней степени. И дальше добавил, снова вголос: – Вот так-то, господа, знай наших!

Селение оказалось достаточно большим, Степан прошел его из конца в конец, насчитал шестьсот двадцать четыре шатра, включая три торговые лавки и шатер старосты. В лавки не заходил – незачем. Денег все равно нет, а дурить голову продавцам просто так, ради развлечения, он с детства не приучен.

Да и устал очень, если честно. Уже по дороге назад заметил, что какой-то паренек довольно-таки рьяно следит за ним. По пятам ходит, чего не скажешь об остальных сиртях. Давно ходит, интересно? Похоже, Степан совсем растерял свою хватку.

– А ну-ка иди сюда! – громко позвал он пацаненка, и тот, как ни странно, послушал его команду.

Подошел, молча уставился на Степана.

– Чего тебе?

– Древак дай.

Ну что такое «древак» – Степан знал, слово «дай» – тоже.

Проблем с переводом у него не возникло. А вот насчет самой просьбы – тут стоит серьезно поразмыслить. Допустим, даст Степан ему костыли, а тот возьмет и ускачет на них хрен знает куда. Как потом прикажете домой добираться? На руках?

– А вернешь?

Парнишка, похоже, не понял. Не настолько у них языки видать были схожими.

– Древак мне назад вернешь? – Степан знаками показал, как он отдает костыли, а затем вновь получает их от мальца.

– Возверну, возверну! – закивал тот и заулыбался так радостно, что Степан теперь попросту не мог отказать в его просьбе.

– Ну держи. Недолго только, а я пока здесь подожду,– с этими словами он присел под ближайшим шатром неподалеку от тропы, прислонился спиной к его шершавой поверхности и, передав во временное пользование любопытному черноголовому мальцу изделие рук своих, теперь с неодобрением косился на мусорную кучу, на которую он по глупости своей умудрился поначалу не обратить внимание. Воняла куча знатно, ползали по ней какие-то белесые черви величиной с палец.

Паренек же с гиканьем уже умчался прочь, выписывая на костылях такие замысловатые кренделя, словно он на них полжизни провел, а то и больше. Вдобавок ко всему из шатра на противоположной стороне тропы высунулась какая-то старая перечница и теперь пялилась на него безотрывно своими слезящимися зенками, а чуть погодя оттуда же появилась еще одна голова – на этот раз гораздо более древней старухи.