Дурачок, или Эротический сон в августовскую ночь

Опорожниться – пожалуйста, вот туалет. Но у вас же ещё есть и простата. А этот орган требует работы, как и все остальные. —

Глазки толстого сузились до предела. И сейчас он напоминал уже кота, внаглую съевшего блюдце сметаны. —

– И что же, – спросил я, хмурясь и глядя на жир, капающий из глазок толстого на пол – в самом деле, должна.

– А то, что у нас в штате девочки – проверенные, опытные, как хотите: спереди, сзади, в рот, на пару – по прейскуранту, – выпалил толстый на одном дыхании, опасаясь, что я перерву, и с вежливым поклоном, вытащив из папки, предложил мне упомянутый прейскурант.

У меня, как у мужчины, конечно же, шевельнулось в штанах и произошло некое помрачение сознания. Но я, и даже не оттого, что я человек молящийся, а оттого, что жизнь прожил и на людей нагляделся до рвоты, решительно поставил между прейскурантом и моей грудью ладонь:

– Нет, дорогой мой, – тепло молвил я с задушевной улыбкой, напрягаясь, как бы соврать ловчее, чтобы не обидеть хозяина…

Люди гнуснейшую жизнь устроили, в которой, что ни поворот, а лгать необходимо – вечную душу марать.

– Спасибо за душевную заботу. Но у меня оперированная аденома. Поэтому этот отсутствующий орган, к моему величайшему сожалению, работы уже не требует.

– А сколько вам?

– Да уж восьмой десяток пошёл. —

Блин посерел, будто неделю после масленицы пролежал не съеденным. А жир даже с пола испарился. —

– Кстати, паспорточек пожалуйста для временной регистрации. —

Я не увидел причины отказывать.

Добродушие сытого кота сменилось на нечто злое и голодное… – на морду крысы, пожалуй, шныряющей в поисках жратвы.

– В самом деле, в самом деле, – будто оскорблённо лепетал он, листая паспорт. – Хорошо сохранились… Ну что же, оставайтесь. —

Сунув мой паспорт в папку, толстый, не взглянув на меня, вышел…

Я – за ним:

– Куда же вы, уважаемый? А банк?

– Как-кой банк? – Толстый смотрел на меня, как на идиота. Он как-то враз перестал походить на крысу… Правильно: крыс не любит никто.

– Да деньги ж платить.

– Как-кие деньги, уважаемый? – И толстый сложил кожу на лбу морщинами вдоль. – Сущий клоун. —

– Да за житьё же! —

Толстый поскучнел:

– Ах, будет вам, полноте, что за формальности? – И он, оставив меня с носом, нагло вышел.

Я потёр нос и почувствовал – он распух: надули!.. А кто виноват? – Сам дубина… Бессильно возмущался, даже плакать хотел.