Замкнутый круг

Крупным планом фотограф взял клейма фирмы придворного ювелира Карла Фаберже. Петр Сергеевич присмотрелся. Он наизусть знал эти печати со всеми их дефектами и накладками.

– Да, похоже, что это подлинник! Хотя, надо держать в руках саму вещь. Сейчас и фальшивки делают изумительно.

– Это, Петр Сергеевич, подлинник. Уверяю вас! Это получено из первых рук.

– Верю! Как только получу от вас шедевр, то сразу готов оформлять договор на аукцион.

– А по какой стартовой цене?

– Думаю, что где-то около миллиона долларов, но я помню, что по слухам собак было десять.

Если выставлять всю коллекцию, то я бы начал с двадцати миллионов.

– И это стартовая цена?

– Естественно! А при торгах сумма может возрасти в два или в три раза. Вот так, дорогой мой, Иван Иванович.

* * *

Бобринский волновался не меньше посетителя. Он сам, и его отец родились во Франции. Они считали себя французами, но лишь по паспорту. Как добропорядочные граждане они честно служили и были приписаны к комиссариату на улице Анжу.

Но их душа навсегда прописалась в другом месте. В том, где Пушкин, Глинка, Гоголь, Репин, Блок.

Еще во время Олимпиады 1980 года молодой Пьер Бобринский приехал в Москву, как корреспондент вечерней французской газеты. На третий день он направился на площадь Дзержинского, обогнул «Детский Мир», вышел к красивому дому, где когда-то располагалась московская фирма «Фаберже», повернул направо и через тридцать метров вошел в неприметный домик с вывеской «Приемная КГБ СССР».

Он протянул прапорщику свой французский паспорт и попросил:

– Уважаемый, проведите меня к Андропову.

– Зачем это?

– Я хочу помогать России.

* * *

Это было очень давно. Его работа в Лувре, а потом на аукционах Кристи не была связана с секретами, но у него было множество контактов в высших сферах. А что еще нужно для разведчика?

* * *

Бобринскому дали кличку «Фюнес», обучили основам конспирации и определили способы связи. Встречи в Париже проводились, но редко.

Обычно он выезжал в Зальцбург, где в австрийских Альпах его ждал сотрудник нашего посольства.

Эти беседы с симпатичными и умными людьми из России поддерживали в Бобринском приятное чувство, что он нужен любимой родине его предков.

За эти годы «Фюнес» составил множество отчетов о кулуарной жизни французских политиков, предотвратил несколько случаев вывоза русских икон и подвел под вербовку генерала из Генерального штаба.