Тихий омут

Та изобразила понимание ситуации, виновато потупила глаза, а затем настойчиво и вопросительно перевела взгляд на Савенкова. Он добродушно кивнул и обратил свой взор на одну из дверок серванта. При этом был произведен целый каскад молниеносных жестов. Сообразив, что его сурдоперевод мало кто понял, Савенков пояснил:

– Нам еще работать и работать. Так что ты, Варвара, всем по чуть-чуть налей, только понюхать, а уж гостю – сколько его душа пожелает. Правда, господин Павленко и не гость у нас…

– А кто же я? Хозяин? Одно слово, что контрольный пакет имею.

Даже генерального директора сменить не могу. Но и вы без меня не можете. Ловко ты устроился, Савенков… Но за тебя в следующий раз выпьем… Вы, ребята, за меня поднимете… Мне очень не хочется быть третьим.

Павленко опрокинул в себя полный фужер коньяка и стал с интересом рассматривать лица сыщиков. Все замерли, глядя на него и ожидая продолжения. Первым пришел в себя Савенков.

– Ты, брат, артист. Гоголь ты, а не Павленко. Такую немую сцену забабахал.

Всех заинтриговал, заворожил, запугал… Что это ты так разволновался? Давай подробности. Колись.

Павленко не стал отвечать сразу. Он машинально потянулся за бутылкой, стоявшей в центре стола, но неожиданно для себя увидел, что его рука дрожит. Главное, он почувствовал, что это увидели все. И теперь все знают, что он, такой больной и так элементарно трусит, мандражирует, дрейфит.

Предательская рука, так и не достигла бутылки, была срочно возвращена на место и туго прижата к столу.

Павленко сделал несколько глубоких вдохов, но осознав, что успокоиться ему все равно не удастся, печально взглянул на Савенкова и начал исповедоваться:

– Да, боюсь. Потому что есть основания. Ты не все знаешь, Савенков. Я позавчера у Ираклия был.

– У Кавторадзе? Ты что, знал его хорошо?

– Как тебя. Только что в школе с ним вместе не учился… Его Дибич к себе пригласил, а он решил со мной переговорить – знал, что у меня с этим генералом старые связи… Сидим мы с ним, Ираклий в глаза мне посмотрел, рюмку поднял, – на этой фразе Павленко сделал молниеносный бросок к бутылке и для достоверности сказанного налил себе полный фужер.

 – Вот так мы сидим, а он и говорит: «Жалко Маруева. Но вчера – он, завтра – я, а послезавтра – ты». Что, каков сюжет!?

– Да, Павленко, есть повод… оробеть. Вчера я… Ну, не было меня в Москве… Выездное совещание.

– Понятно.

– Что тебе понятно, Савенков? Ты не за моим моральным обликом следи.