Джин с Толиком

Стройные ноги были обуты в короткие сапожки белой кожи на стальной шпильке, и, глядя на ее икры, я готов был расплакаться в умилении. Пытаясь накрутить на палец сантиметровую прядь волос у правого виска, я наливался оптимизмом, думая о том, как не повезло Александру Сергеевичу, нашему, Пушкину, с поиском «хоть пары стройных ног», и как повезло мне – ибо я лицезрею (или ногозрею?) их эталон. Легкую кожаную курточку под цвет сапожек девушка держала, набросив на руку.

Вообще-то, уж не знаю, в силу каких именно особенностей собственной психики, но – я не влюбляюсь с первого взгляда.

Скрупулезный анализ всех моих влюбленностей позволил мне выявить формулу собственных привязанностей.

Сначала я вообще не замечаю свою будущую любовь. Но, поскольку, девушки и женщины, в которых я влюбляюсь, все же неординарны и красивы, и привлекают других мужчин – причем в количествах, за которые Минздрав непременно бы отругал, и даже отшлепал, а не просто предупредил – я непременно вовлекаюсь в обсуждение их достоинств.

Только, в отличие от своих друзей или знакомых, уже наглотавшихся розовой влюбленной облачности, я выступаю в роли трезвого обвинителя.

И без устали, аргументировано и убежденно ставлю акценты исключительно над недостатками. Я искренне негодую и плююсь, кручу пальцем у виска и хохочу над вкусом несчастных влюбленных, бесспорно полагая, что сам никогда бы не попал под чары этой красотки, потому что – а), затем, б), и еще у нее в), и, что уж совсем в ворота не лезет – г).

После этого, проснувшись каким-нибудь, до неприличия добрым и солнечным утром, я обнаруживаю себя, по самое не хочу влюбленным в предмет недавней беспощадной критики. И это самое недавнее «не хочу» вероломно меняет знак на противоположный. Причем положение моих дел оказывается гораздо более запущенным, чем у утешаемых мною накануне сотоварищей. В общем, влюбляюсь своеобразно. Медленно, но верно. Всерьез, так сказать, и надолго.

Все эти мысли вихрем пронеслись в моей голове, и из этого вороха нарядной лирики и психологии, блеснув холодной и безапелляционной обыденностью, отделилось простое стеклянное зерно уверенности, что в отношении сей прекрасной особы чувство любви я не испытаю – увы и ах, ибо нарушен привычный ход вещей.

Вместо того, чтобы сейчас раскритиковать ее, а потом влюбиться, я стоял и искренне любовался этим совершенным телом, абсолютно не замечая никаких недостатков.