Джин с Толиком

Она была свято уверена, будто бы это реальная собака проникла в здание. Причем, исключительно для того, чтобы испугать ее до полусмерти и заразить бешенством. Аллочка не заметила даже, что ее беззастенчиво лапали в процессе успокоения. Причем прикосновения к некоторым местам должны были не успокаивать, а, как бы, наоборот.

Все подробности этой истории знали только я и Мишка. Больше никому Жора довериться не решился, ибо сам ошалел от произведенного эффекта – ему пришлось потом, как истинному джентльмену убеждать Аллочку, что ей совершенно не нужно делать 40 уколов в живот, так как собака не прокусила кожу.

И заражение бешенством произойти не могло!

В конце концов, он повез бедную секретаршу после работы в ветеринарную лечебницу. Где подкупленный им ветеринар успокоил впечатлительную девушку. И вколол какие-то безопасные собачьи витамины, сказав, что этого будет более чем достаточно для профилактики бешенства.

То ли из-за нервного стресса, то ли из-за побочного эффекта витаминной инъекции, Аллочка тоже нарушила свои поведенческие стереотипы.

И вечер закончился для Георгия в уютной секретарской постели – именно там у Жоры возникли первые сомнения по поводу того, что Алла не обратила никакого внимания на его недавние поглаживания и тисканья в коридоре третьего этажа.

Безумства любовных утех, захлестнувшие их, имели место после 12 ночи, и педантичному Жоре пришлось отнести этот подвиг к следующему дню – и очень хорошо, ибо в тот день его сил не хватило бы даже на альтернативную дорогу домой.

И тогда у Жорика появилось второе сомнение насчет Аллочки – а именно, действительно ли она не видела его, убегающего после «укуса»? Потому что первый раз в жизни Жора почувствовал, будто бы ему искусно отомстили, высосав из него все соки. Стоит ли говорить, что такая месть ему очень понравилась?

Аналитик, в отличие от нас с Мишкой, выглядел замечательно. Как всегда, гладко выбритый, с румянцем на щеках и улыбкой на них же, он встретил меня укоризненным взглядом.

– Что, тяжко, мо?лодежь и по?дростки, водку пьянствовать и безобразия нарушать?

– Да, такого у меня еще не бывало… Даже не все хорошо помню, – я лукавил. Кое что я не то что плохо помнил, а не помнил вообще.

– Вечером тошнило?

– Нет, только утром, – при воспоминании об этом, мне снова захотелось обратиться к фаянсу с пламенной, но невразумительной речью.

– Утром не считается. Поздравляю с окончанием первой фазы алкоголизма.