Последний снег

Если мне не суждено жить долго и счастливо, то я хочу хотя бы умереть спокойно и облегчённо. Прошу…

– Хм…хорошо, а как же Ваша жена? Разве она не понимает и не поможет? Да и в команде журнала я больше не работаю. Поэтому гарантировать, что всё, рассказанное Вами, будет в общем доступе, не могу.

«Чёрт! Но разве это меня сейчас волнует?.. Слава после смерти. В чём её выгода для меня?» – Генри сам уже не понимал, чего по-настоящему хочет, кажется, это всё влияние лекарств.

– Это неважно, если это поможет кому-то, то слава не имеет значения.

– «Кому-то»? То есть Вам? – снисходительно улыбнулась Кристен, – хорошо, тогда предлагаю забыть то, что было. Я постараюсь помочь, только если будете честны. Буду всё записывать.

– Хорошо, я не буду скрывать ничего.

– Отлично, проверим. Вы любите Ингрид?

– Что?.. Да как Вы?..

– Вы обещали…перейдём на «ты». Ты обещал не врать. Тем более ты мне должен за оскорбление в прошлом месяце.

– …Нет. Я не люблю свою жену. Понимаю, что она заслуживает правду, но не могу позволить себе рассказать ей.

– Хорошо, вот так лучше. Однако я настаиваю на том, чтобы Ингрид тоже присутствовала на наших встречах. И что-то мне подсказывает, что ей будет больно, но она должна это пережить. Она имеет право знать правду. В первую очередь нужно помочь всем, кто страдает от тебя, Генри, а не тебе, – ликуя в душе от своей маленькой «справедливой» мести, Кристен откинулась на спинку стула и издевательски посмотрела на пациента.

Глаза Генри стали похожи на огромные блюдца.

Шок. Но он не мог не согласиться с этим. Но и полностью принять этот факт не мог.

– Поэтому я даю тебе время собраться с мыслями. Завтра начнём.

Кристен оставила профессора в замешательстве, наедине со своими монстрами. Пытался собраться, но тщетно. Впервые он задумался о том, что будет с его женой: выдержит ли она и как это всё отразиться на ней.

Темнеет. Завыл ветер, снег закружился в вальсе. Отражение самого себя в окне – бессилие, неспособность. Тело и разум чувствуют, что времени осталось мало.

Закружилась голова, всё поплыло. Флореляйн. Её испуганный, взгляд, который он видит каждый раз перед сном. Генри начал бредить: «Флореляйн, Флореляйн, нет, не надо, открой! Вернись! Я был не прав!» Жар, медсёстры, помощь, сон.

ДЕНЬ ЧЕТВЁРТЫЙ

Семейная травма

Тиканье часов… Первый раз мужчина обратил внимание на этот звук. Почему именно сейчас? Так не хочется открывать глаза. Кажется, лекарства отнимают все силы.