Планета Крампус. Роман

– Эсты, провэрыть тормоза у мотоцыкла, – ответил старшина. Страськов дождался, пока закроется дверь. Потом он минуты две в упор рассматривал Жаблина, застывшего у самого порога.

Старший лейтенант Страськов еще вечером, будучи хоть и под хмельком, искал в папке документы с личным делом этого, стоящего сейчас перед ним… Но так пока и не нашел. Он поминал всех чертей, но никаких бумаг не было. Он отчетливо помнил, что ему напел про этого вот, да и про других двоих младший сержант. Они убили-де какого-то часового, завладели его оружием и сбежали.

Он помнил все, что ему нужно было помнить. Профессия обязывала.

Наконец, насмотревшись на своего пленника, Страськов обратился к нему:

– Ну, как ночь прошла? Снилось что-нибудь или, может, не спалось на новом месте?

Страськов не ожидал ответа. Но он последовал, только чрезвычайно краткий.

– Ночь… прошла, – хрипло произнес Жаблин. И все. И молчок.

– Ну что ж, прошла, и хрен с ней, – закончил эту часть разговора старший лейтенант.

 – Тогда начнем сначала. Твои фамилия, имя, отчество? Где и когда родился? Ну, и дальше все по порядку.

Переминаясь с ноги на ногу, Жаблин некоторое время раздумывал, как ему сейчас представиться этому старлею: Рябовым или же самим собой, Жаблиным. Вспомнил, что в сопроводительных документах он Рябов.

– Рябов, – начал держать ответ Жаблин, – Григорий Иванович. Год рождения 1912. Родился в Рыбинске…

– Погоди, погоди… Рябов. Я вчера при исполнении приговора такой фамилии вообще не слышал.

Рябов… Все три фамилии, которые назвал ваш сержант, были какие-то смешные, непростые… Но Рябова не было точно, – рассуждал Страськов.

– Да наш сержант такой. Он вечно все путает. Над ним наш взвод всю дорогу смеялся. Он такое, бывало, наплетет…

– Ладно, хватит о сержанте, – прекратил дискуссию Страськов. – Продолжай дальше. Происхождение какое?

А сам, достав из ящика стола коленкоровую папку и раскрыв ее, начал вновь перебирать находившееся в ней бумаги.

– Происхождение? – оживился Жаблин.

 – Происхождение пролетарское. Истинно пролетарское. Батяня мой кузнец был. Знатный, известный на весь Рыбинск кузнец. Кузнец своего счастья.

Лицо у Жаблина даже посветлело:

– Деньгу зашибал… То есть ковал, заколачивал… О-оо! Другим и не снилось. Без копеечки не сидели. Все у него срослось – и ум, и сила. Помахал он молотом, помахал.

И добавил огорченно:

– А вот я не в батяню пошел. Ни силы бог не дал, ни умом не наделил.