Лесная избушка Анатолия Онегова

Толя, может быть, дома есть ещё в каких-то деревнях – только не очень далеко от города, чтобы было и автобусное сообщение. Как-то шла речь о деревне, что была вверх по Устье – помнишь, еще Рычков её вспоминал? Но всё равно меня больше тянет к твоим местам. Вот такая у меня к тебе просьба.

В Москве принялись создавать кооперативные издательства при издательствах. Условия такие: кооператив раздобывает сам себе бумаг, а директор издательства за свою подпись на кооперативной продукции берет десять процентов прибыли.

Тридцать пять процентов берет государство и т. д.

Поклон Галке.

В Москве открыта выставка Нестерова – говорят, очень хорошо. Но мне так и не добраться туда – еле ползаю после болезни.

26 марта 1989 года.

Здравствуй, дорогой Толя!

…С домом Бавыкину-фотографу. Видишь, Толя, опять мы с тобой время тратим и энергию расходуем попусту. Что случилось, я не знаю. Галя сказала, что он завтра-послезавтра поедет к тебе, но это завтра-послезавтра было ещё в середине мая.

Так что ничего не держи и меня извини за беспокойство – я сам с этим домом как на иголке сижу… Написал письмо Бавыкину-фотографу – пока молчание, и тоже с месяц прошло. Он ко мне сюда собирался на съемки леса. Тоже молчание.

Твой Онегов.

27 июня 1989 года.

Из деревни Реброво наш путь лежал через лес к реке Устье, где за камышами спрятался тот остров, на котором в детстве я строил шалаши и с азартом ловил щук и окуней. Пока мы шли, Онегов с грустью говорил мне, как устал от сражений с чиновниками, доказывая им необходимость развития природоведческой литературы, которая прививает любовь к земле, и теперь он нашел место, куда можно спрятаться и залечить душевные раны.

И если старики Грамагины не откажутся от мысли продать дом, то он обязательно переселится с карельских мест в ярославские.

Много слов восхищения он адресовал тому деревенскому уголку, который был до краев наполнен спокойствием, нежностью, благоуханием трав и миротворной тишиной.

Остров встретил нас предвечерней влажной духотой. Воздух так загустел, что хоть глотай его. Справа от нас журчал неугомонный, сварливый ручей, разливаясь тихой заводью, впереди которой виднелись заросшие густой щетиной камышей болотные угодья и чахлые березовые перелески. Зато слева открывался небольшой остров, пройти на него можно было, только перепрыгивая с одной плотной кочки осоки на другую.