Потерявшая сердце

 – Всегда ли посуда бьется к счастью? – Савельев встречает человека, готового на все…

Афанасий был настолько поглощен делами Елены, что ни разу не удосужился поинтересоваться у сестры, чем она, собственно, торгует. Табачная лавка, что находилась внизу, никаких подозрений у него не вызвала, и с Зинаидой он ее не связал. Но уже на следующее утро, оглядевшись и заметив, куда так часто исчезает сестра, он уяснил себе, что лавка внизу принадлежит именно ей. Прозрение было ослепительным.

«Как же я, дурак, сразу-то не догадался?! – стукнул он себя кулаком по лбу.

 – Она перекрестилась! Отступила от веры!»

Предать веру он считал самым страшным грехом, хуже грабежа или убийства. Ни секунды не раздумывая, парень схватил нож и побежал вниз.

Зинаида скучала за прилавком в ожидании покупателей, перетирая суконкой весы, когда ворвался Афанасий. По его звериному оскалу молодая женщина сразу все угадала, а увидев нож, поняла, что пришло время для объяснений.

– Погоди, – заговорила она делано спокойным тоном, – я сейчас тебе кое-что расскажу…

– Не желаю ничего слушать! – взревел тот.

 – Я за нашу веру кандалы надел, муки принял, а ты, ты, паскуда… Лучше тебе издохнуть прямо здесь, среди табака поганого!

Зинаида помнила, что у брата слово с делом не расходятся. Она не стала тратить время на уговоры, а резко выдвинула ящик стола, где лежала выручка. Там, в глубине, женщина прятала нож, который сослужил ей службу на похоронах мужа.

– Только подойди ко мне! Попробуй! – взмахнула она заточенным хлеборезом.

 – Живо выпущу кишки!

Но Афанасий не был похож на рыхлых василеостровских лавочников, которых ей удалось напугать на кладбище. Он сделал шаг к прилавку, перехватил руку сестры и сжал ее так безжалостно, что пальцы Зинаиды онемели и нож выпал, криво воткнувшись в столешницу. Зинаида взвизгнула, оглушив своего противника, и, воспользовавшись его секундным замешательством, вырвалась и бросилась в подсобное помещение.

Оттуда было два выхода. Черная лестница вела наверх, в кухню, а дверь – на задний двор-колодец, вечно темный и сырой. Мгновенно сообразив, что со двора ей деться некуда, там ее ждет неминуемая смерть среди мусорных ящиков и вонючих зеленых луж, женщина побежала наверх. Она звала Хавронью, но та не откликалась. «Дрыхнет, проклятая, в своем чулане, бревно-бревном!»

Из кухни, опасаясь там задерживаться, Зинаида молнией кинулась в гостиную.