Фея

Пожалуй, мой брат – единственный родной человек, который никогда не оставлял меня. А тут решил оставить.

В палате раздавался ужасный писк, означающий, что пульс в норме. Дышал он через трубку. Слышно его тяжелое дыхание, будто он дышит в последний раз.

И каждый день я шептала ему: «Все будет хорошо, я верю в твое выздоровление, я не смогу без тебя».

Сегодня под мои жалкие и бестолковые слова вошел лечащий врач. Я не услышала, поэтому продолжала прижимать к своей щеке его руку и шептать.

– Я верю в тебя.

– О, так вы верующая? – удивленно вскинул брови врач, я вздрогнула.

– Я атеистка, в бога не верю. Люди создают его в надежде на спасение своей заранее обреченной души. Шанса на спасение нет ни у кого, но люди продолжают верить. Надежда на что-то должна быть.

Он вышел, как только я договорила. Мой тон был злой и недовольный, по всей вероятности, его это отпугнуло.

Две недели я просидела в больнице, помогая медсестрам возиться с моим братом. Прогул в универе я закрою, но не скажу, что мне очень плохо.

Пусть другие видят улыбку, но никогда не узнают, что за ней – темнота, и вокруг меня тоже она.

Цветные сны

Через четыре дня меня упекли в эту больницу. Я лежала хоть и в другом отделении, но всё время до ночи проводила в палате Ильи. Я сломалась. Шанса на его выздоровление не было никакого.

Я была в отчаянье, не совладала с собой, никак не выходила ни с кем на контакт и полностью игнорировала окружающий мир, создав себе идеальное пространство для переживаний.

Я грустила, очень много нервничала и бесилась, плакала, кричала, выла, шептала сама себе утешения, когда пропадал голос.

Я не ела целыми днями, пила по шесть чашек сладкого латте за день. Этого было более, чем достаточно, чтобы утолить голод на некоторое время. Иногда даже бегала в аптеку за ремантадином – противовирусным препаратом, от большого количества таблеток которого голод пропадал на несколько часов. В случае употребления десяти-двенадцати таблеток за раз я наблюдала тремор, головную боль и галлюцинации, но только в выходные дни, когда врачи и медсестры особо не обращали на меня внимания.

Саша звонила после каждой пары и пыталась хоть как-то поднять мне настроение, но всё было тщетно. У неё не получалось отвлечь меня и мои мысли от шока и тоски. Звонил и лучший друг моего брата, но интересовался он больше моим состоянием, чем действительно пострадавшим.

Я вернулась в палату, чтобы принять нужные таблетки и покурить.