Якса. Бес идет за мной

– Се, Лазарь, ты видишь, – в голосе хунгура чувствовались не только печаль и сожаление, но и спокойствие, – моего отца на смертном одре, кагана всех орд, Горана Уст Дуума. Как ты смел покуситься на его голову? Как мог столь нагло посягнуть на честь великого мужа во время битвы?!

Лазарь молчал. Просто не находил слов. И тогда тихо заговорил Ольдрих.

– Мой господин и король. Отвечай кагану. Голова – не вербовый пень, второй раз не отрастет.

– Больше меня удивляет, – сказал король, – что твой отец, каган, посмел напасть на королевство Лендии.

– Вот, смотри! – рявкнул хунгур, ступил чуть ниже, указывая на нечто лежащее в траве, презрительно пиная это сапогом; и то, что он пнул, претерпевало такую судьбу, переворачиваемое с боку на бок, уже давно, с полудня, а может, и с самого утра.

Было это окровавленное, смятое будто тряпка, тело худощавого мужчины с седоватой бородой. Лазарь узнал лицо – Милош из Дружицы. Муж и рыцарь. Порой объект насмешек на пирах и герой рассказов, которыми веселил короля придворный шут в Старой Гнездице и которые громко вещал, будучи пьян, Ворштил.

– Прости мне, Милош, – беззвучно прошептал король.

Взглянул хунгуру прямо в лицо, в его мрачные глаза, где не мог найти ничего человеческого.

– Я не знал… Но скажу тебе, каган, что, подготовь это я… ты тоже лежал бы здесь, на втором одре.

– Кланяйся мне, Лазарь! Преклони колени на трупе слуги. Ты проиграл королевство, власть и армию. Где твои воины и рабы? Отдай мне честь, и я позволю тебе служить мне вместе с остатками твоего народа.

– Королевство Лендии – не от мира сего, потому что жизнь ему дал Есса, который вывел ведов из неволи. Король никогда не покорится врагу. А если это конец, пусть он станет моим началом, хунгур.

Лазарь почувствовал на своих плечах сильные руки степняков.

– В твоей столице я посажу наше Древо Жизни, – начал говорить каган. – И вырастет оно до неба, и пустит корни. И ничего нас отсюда не вытолкнет. Смотри!

Прежде чем его заставили преклонить колени на трупе Милоша, король повел взглядом за рукой кагана и увидел на холме нечто, чего не видывал никогда в жизни: многочисленные запряжки коней и волов, хунгуров, что бегали между ними с нагайками в руках.

Канаты от упряжек бежали к огромным повозкам, на которых ехало небывалое, гордо раскидывающее по небу ветки гигантское серое древо. Вырванное или скорее выкопанное с корнями из черной земли где-то далеко на востоке.