Якса. Царство железных слез

Грот бессильно стоял и смотрел, как Домарат, Фулько и остальные панбратья-рыцари собирают оруженосцев и пахолков, как формируют колонну, а потом отправляются на мокрых, уставших лошадях на северо-запад, к Старой Гнездице, увозя в сумах корону короля Лазаря, который милостью Праотца и проклятием хунгурских кривых клинков покинул свое великое и преславное королевство.

2

И снова он топтал дороги, ведшие на запад, шел среди буро-серой толпы беженцев, толкаемый, гонимый, опережаемый всадниками, повозками и телегами, запряженными низкими мохнатыми волами.

При взгляде на дорогу могло бы показаться, что вся Младшая Лендия, Подгорица, а может, и Монтания высыпали на шлях, убегая от близящейся тучи хунгуров. В толпе были, по большей мере, селяне и невольники – шли целыми семьями в сорочках, рубахах, в плащах, женки в чепцах и с косами, обернутыми вокруг головы, тянули за собой детей. Мужчины волокли узлы с добром, вели бурых коров с увенчанными буйными рогами головами, дети погоняли стада гусей, курей, уток, дорогу забивали целые отары овец, гурты коз, тележки, что волокли смерды и на которых восседали целые семьи.

И повозки, редко когда запряженные конями.

Потная, разгоряченная толпа, провонявшая страхом, легко впадающая в смятение. То и дело они миновали лежащие на обочине тела или стонущих стариков, женок, плачущих детей, которые не выдерживали убийственного темпа. Несколько раз, после дуновения ветерка, после взблеска весеннего солнца или далекого ржания лошадей, раздавался испуганный отчаянный вопль: «Хунгуры! Хунгуры!».

Тогда вся эта масса рвалась вперед в отчаянном беге, люди спотыкались, топтали один другого, а тех, кто падал, просто давили колесами повозок, семьи бросали узлы и корзины, оставляли животных и мчались к лесу, спотыкаясь, вереща, молясь и плача – и всякий раз совершенно зря. Кочевников пока что видно не было.

Грот шел, чувствуя, как рвутся его чижмы. Плотно запахнулся бурым плащом из толстой шерсти, застегнутым на плече; на спине тащил он небольшой узелок с горстью коржей, глиняной бутылкой с питьем – все завернуто было в овечью шкуру.

Сперва пытался нести утешение и помощь людям, потом спрятал Знак Копья под рубаху. Поскольку слух, о котором вспоминал Домарат Властович, становился жестокой истиной.

Сперва показался деревянный сбор – разрушенный и сожженный. По закопченным доскам, из которых торчал железный Знак Копья, Грот понял, что некогда тут произносили заветы Праотца.