Якса. Царство железных слез

Восемь лет тому пришла зараза. Мы принесли Дерславу и ее детей в жертву! Непокой, закон старый, как мир, как бор, как лес. Вырезанный на камнях, тут, где нынче стоит око?л. Пользовались им еще до того, как пришли лендичи, прежде, чем Моймир провел границу королевства огнем и железом. Когда приходит Непокой, мы жертвуем одним, чтоб прочие могли жить в покое. Тогда, в осеннее равноденствие, пришло такое время. Я стрелял точно…

– Почему выбрали ее детей?!

– Потому что те заболели первыми! Я боялся, что они заразят весь град.

Пожертвовал ее… и мы спасли Дзергонь. После никто не умер! Так выстоял око?л, мой око?л; который я поставил на диком корне и на голой скале. Я позаботился, чтобы навоз не лежал на улицах, чтобы в домах были печи, а не открытые очаги, чтоб люди имели свежую воду из колодца и источников, а усиленные скалой валы чтоб оберегали их от врага. Я покорился королю лендичей, но в стенах именно я был и остаюсь владыкой! Взять его!

– Никогда не обретете покоя! – кричал Грот.

 – Только единая вера освободит вас от страха, а справедливость удовлетворит упыря!

Кричал он в пустоту. Они шли к нему со всех сторон. Десять рук пали ему на плечи, дюжина тянулись к плащу и телу. Схватили, дернули, повалили на пол.

– Стрыга кормит своих детей кусками тел! – надрывался инок. – Чтобы выросли мстители! Когда восстанут, как упыри, разнесут Дзергонь на куски! Станете тогда рыдать, проклятые! Проклятые! Ступайте в лес! В морскую бездну, к Чернобогу и бесам!

Не позволили ему говорить.

Мужчина, называемый Креславом, воткнул ему в рот свою меховую шапку.

11

Как и раньше, кинули его спиной на деревянный столб, спутали руки конопляными веревками, так что он взвыл, выкрутили, накладывая узлы, которые уже могло разъять лишь железо.

– Стурмир! – крикнул отчаянно Грот. – Всегда есть время! Послушайся гласа разума! Откажись! Молитесь Ессе! – продолжал он, видя уже, что никто его не слушает. – Падите на лица свои, воздайте ему честь, повторите законы, и чудовище ничего вам не сделает.

Никто не слушал его, потому что все были как в забытьи; словно водили хоровод в честь Грома или праздновали Субботы. Халь не взошел, небо затянуло тучами, а площадь опустела. Снова люди сбегали в дома, прятались за воротами и дверьми, затворяли окна, запирали двери, заставляли входы.

Ждали. В начале этой первой теплой весенней ночи покачивались огоньки факелов, оставленных на башнях и в устьях улиц.