Свободная любовь

Ее гибкое стройное тело, хоть и скрытое сейчас складками простого длинного платья, было призывом к любви и страсти. Каждый раз, когда начинал говорить Зюссенгут, она поднимала глаза и смотрела на него с непередаваемым выражением. Все в ней трепетало избытком чувств.

Разговор между Стиве и Зюссенгутом был довольно монотонен. Вдруг Вандерер услышал имя Ренаты Фукс и насторожился.

– Она скоро станет герцогиней, – сказал Стиве, грызя конец своего уса.

– Герцогиней? Что это значит?

– Вчера была ее помолвка с герцогом Рудольфом.

– Неужели? – спросил с преувеличенным удивлением Зюссенгут.

– Об этом напечатано сегодня во всех газетах.

– Но, слушайте, разве это принято?

– Очевидно.

– Так, по-вашему, я бы тоже мог жениться на герцогине?

– Конечно, если бы вы были так же богаты и красивы, как Рената Фукс.

– Ее миллионы – ничто в сравнении с сокровищами моего внутреннего мира, и, в конце концов, если женщина – герцогиня в душе, с меня довольно. Если бы я встретил женщину, способную воспринимать так же, как и я, цвета, звуки, природу, радость и скорбь, она была бы равной мне.

Большего не оставалось бы желать. Мне даже не нужно было бы на ней жениться. Пусть она выходит замуж за другого, а мне отдаст свою душу.

Зюссенгут произнес все это со свойственным ему пафосом. Говоря, он то прищуривал глаза, то снова широко открывал их, сжимал кулак или проводил красивой белой рукой по напряженному лбу; все вместе это производило театральное впечатление.

Побледневшая Гиза поднялась и медленно подошла к колодцу.

Облокотившись о его край, девушка заглянула в глубину и закрыла глаза. Слышно было, как шумели деревья, с которых падали пожелтевшие листья; из дома доносились звуки расстроенной фисгармонии. Как только она отошла от мужчин, Зюссенгут воскликнул безнадежным тоном:

– Ну, куда же ее теперь пристроить, скажите ради бога?

– Необходимо срочно это решить, – энергично сказал Стиве.

Он сделал мрачное и нетерпеливое лицо, как будто сказал что-нибудь важное, не терпящее возражений.

– Не может же она оставаться на улице. Нельзя ли будет поместить ее к фрейлейн Ксиландер?

Стиве пожал плечами, отчего шея его совершенно исчезла. Он бросил смущенный взгляд на Вандерера и ответил с улыбкой, такой же кроткой, апатичной и робкой, как и звук его голоса:

– Наши средства не позволяют нам сделать этот христианский поступок. Впрочем, Анна сама придет сюда.

– Да, вы правы, это было бы христианским поступком! – воскликнул Зюссенгут.