Свободная любовь

– Это правда, я тоже часто об этом думал, – заметил Ксиландер.

Вандерера возмущала истерическая откровенность Зюссенгута. Он встал и начал беспокойно ходить между столами. Его мысли упорно возвращались все к одному и тому же образу. Он потерял всякую силу воли и способность рассуждать; хотел уехать из города, хотел писать, чтобы высказаться, но какие мог он делать признания? Решения, одно другого безумнее, приходили ему в голову. Хриплым голосом приказал он подать чернил и бумаги, написал Ренате письмо, запечатал и тотчас же поручил кельнеру опустить в ящик.

Медленно тянулась ночь, еще медленнее утро. В три часа Вандерер был уже в пустынных залах галереи. Он предпочел бы, чтобы вчерашнее письмо не было написано; ему казалось теперь, что он затеял какую-то игру в прятки. Он знал, что не уедет из города, но благородное самоотречение, выраженное в послании к Ренате, поддерживало в Анзельме уважение к самому себе.

Около пяти часов послышались легкие шаги по каменным плитам лестницы, и Вандерер, побледнев, замер у одной из картин. Произнесенное вполголоса приветствие заставило его вздрогнуть. Рената слегка тронула его за рукав и сказала:

– Я знала, что вы здесь.

Он беспомощно посмотрел на нее.

– Сядем, – предложила Рената, – я устала. Сгущались сумерки. Темно-красные стены, золотые рамы и взирающие с полотен лица – все это составляло особый мир, молчаливый и далекий.

– Мне хотелось еще раз прийти сюда, – сказала Рената робко, точно прося прощения. – Ваше письмо испугало меня, но и обрадовало. Мысль, что я кому-то нужна и дорога, подняла меня в собственных глазах. Но было бы лучше, если бы вы мне сказали все, вместо того чтобы писать.

– Фрейлейн Рената, я виноват пред вами. Но мною владело что-то, не подчиняющееся моей воле, какая-то слепая сила… Может быть, вы сами… Да, вы сами, сами того не ведая.

– Я понимаю вас. Вам не в чем оправдываться, – сказала, поднимая вуаль до самого лба, Рената, нервно закусив нижнюю губу. Вдруг она поднялась. – А что, если я пойду за вами, куда вы захотите, готовая на все, чего бы вы ни попросили?

Вандерер молчал как громом пораженный. Рената неподвижно стояла перед ним, лицо ее побледнело от стыда, страха и ожидания.

– Не думайте, что для меня безразлично, о ком из мужчин идет речь, – прибавила она.