Свободная любовь

Да… Там у профессора Шауфлина Рената встретилась с герцогом. Герцог влюбился в нее с первого взгляда. Что касается Ренаты, то никогда нельзя узнать, что у нее на душе. Потом мы поехали в Баден-Баден. Прекрасное, почти волшебное место, но там слишком жарко. Однажды Рената ехала верхом, и лошадь ее чего-то испугалась; вдруг подбежал какой-то господин и схватил животное под уздцы… Это был герцог. С тех пор они стали встречаться чаще, разумеется, в моем присутствии. Да-а…

– Это очень интересно, – вежливо пробормотал Вандерер.

Рената подошла к матери и спросила что-то насчет вин. Фрау Фукс поднялась и ушла. Рената устало опустилась на ее место.

– Я получила ваше письмо, – сказала она, нахмуривая лоб, – и мне было досадно, что вы его написали.

Так как Вандерер молчал, то девушка, немножко нервничая, продолжала:

– Моя мать рассказывала вам, конечно, баденскую историю? Это она делает всегда. Но я должна вам сказать, что лошадь удержал вовсе не герцог, а его спутник, майор фон Шталек.

Мама находит, что моим спасителем вполне мог бы быть и герцог, и рассказывает именно этот вариант. Но, несмотря на все, мама очень добрая женщина.

– Вы сегодня заметно нервничаете, – сказал Вандерер.

– Да, я плохо спала. Вчера мы были на «Тристане».

– Вам понравилось?

– Эта опера меня очень утомила. Я не понимаю подобной музыки, и в то же время боюсь понять. Вы понимаете, что я имею в виду?

– Не совсем. Вот что я хотел сказать вам, фрейлейн: я нашел работу для Эльвины Симон, она уже устроилась туда и живет на другой квартире.

Рената сначала побледнела, потом покраснела, улыбнулась и положила руку на руку молодого человека.

– Этого я вам никогда не забуду.

Затем она встала и ушла более легкой походкой, чем пришла.

Вандереру не хотелось возвращаться в большую гостиную, из которой доносился гул голосов. На мольберте в углу стоял набросанный Ренатою портрет Гизы. Линии тела этой восточной красавицы, страстной, побуждающей к дерзким мыслям и поступкам, были безукоризненно переданы на холсте.

Тонкая изящная рука в браслетах поддерживала высокую грудь. В другой руке натурщицы было полупрозрачное покрывало, которое не могло скрыть от зрителей милых округлостей обнаженной нимфы и лишь подчеркивало ее совершенство. Этот образ, как ни странно, будил в Вандерере мечты об обладании другой женщиной – не столь вызывающе чувственной, но становившейся с каждым часом все желаннее.