Исповедь сумеречного беглеца

Бесподобно смотрелись и небольшие, но мощные, накачанные попы, чуть прикрытыми тонкими плиссированными мини-юбками. Черные в мелкую сеточку чулки, заботливо убегали в мягкие утепленные полусапожки. И, конечно же, все это великолепие было без нижнего белья, то есть все как любит Вадя.

– Так девчонки, шампанское или что?

– Нет, мы лучше немного виски, – их поведение, на удивление, мало соответствовало их вызывающему образу. Они скромно присели рядом с Вадимом, напротив меня выставив на показ все, исключительно все прелести, которые как по волшебству превращают мужчину в неуправляемое и похотливое животное.

И теперь даже в полутьме клуба, я явно различал бритую магию, широко выставленную на показ. К горлу медленно начинал подбираться комок неистовой похоти, приторможенный осмысливанием возможных последствий. Но главное вдруг захотелось сегодня напиться.

Налив себе приличную порцию виски и закурив любимую сигару, я неохотно и терпеливо поддерживал ничего незначащий разговор. Вспоминал девчонку на танцполе и судорожно пытался вспомнить, кого она мне напоминала.

Тихий шум взорвался петардами звуков пуэрто-риканской музыки. Закружились в неописуемом ритме пары, софиты и прожектора. Огромные черные колонки сдавливали, итак, спертый воздух. С каждым ударом барабанов разлетался по клубу зной полуобнаженных тел. Новое бешенство спекшихся желаний, снова объединяло зал.

Она появилась у нашего столика так внезапно, что я чуть не захлебнулся глотком ржаного виски. Нет, я не тонул в ее огромных зеленых глазах, которые с удивлением разглядывали меня.

Я просто поперхнулся от неожиданности ее появления. И сейчас эта злополучная спиртовая смесь просто застряла комом у меня в горле.

– Вы кто? – только и сумел прошептать. Я жалко выглядел, пытаясь проглотить этот проклятый терпкий «Macallan». Снова и снова, бесстыдно пялился на ее выпирающие из-под веселого топика напряженные соски.

– Меня зовут Аня. А как вас зовут, Слава, я знаю! Вас уже мне и девчонкам представили, – ее голос журчал свежей родниковой водой.

Он вливался в мой мозг нарушая зрительное восприятие, и, как наркотик, насиловал его чувственность.

Мой взгляд застыл теперь на ее лице. Я молча следовал за улыбающимися губами и ниспадающей, непокорной челкой, то и дело прикрывающей бледно-розовый, чуть влажный от глицеринового тумана лоб.

– Я просто стояла чуть в стороне, и вы меня не заметили, – ее глаза смотрели почему-то с небольшим укором.