«Свет и Тени» «неистового старика Souvaroff»

Поскольку осадных орудий в отряде Суворова не было, то он приказал своим солдатам втащить несколько пушек на верхние этажи самых высоких домов Кракова и с этой импровизированной высотной позиции открыть огонь по замку. Но вскоре выяснилось, что он малоэффективен и пришлось искать иные пути к победе. Когда осажденные совершили удачную вылазку и даже разгромили роту суздальцев, то Александру Васильевичу пришлось лично повести свою пехоту в штыковую контратаку, чтобы восстановить положение и загнать осмелевшего неприятеля обратно в замок.

В 2 часа ночи 18 февраля он решился на неожиданный ночной штурм. Три штурмовые колонны бросились на стены, но к 6 часам утра откатились обескровленные. Дело в том, что, взорвав ворота, они наткнулись на завал, который устроил за ними предприимчивый де Шуази и после многочасовой перестрелки пришлось отступить и признать «… неискусство наше в тех работах», т.е. в штурмах.

В общем, приступ провалился.

Суворов, будучи человеком невероятно тщеславным, как и все полководцы всех времен и народов, предпочитал не афишировать своих потерь либо максимально их преуменьшать.

И все же, известно, что потери были немалые: 150 человек убитыми и ранеными!

Александр Васильевич, несмотря на весь свой (восточный: мать – армянка?) темперамент, полководцем был исключительно хладнокровным и прагматичным, умел учиться на своих ошибках в штурмах (признавал, повторимся «… неискусство наше в тех работах») и дальновидно приступил к планомерной осаде замка. Пока русские ждали прибытия осадной артиллерии – «без большой артиллерии, – констатировал Суворов, – замка взять неможно, так и прочих их укрепленных мест» – поляки не единожды беспокоили осаждающих, совершая на них с тыла стремительные конные налеты, пытаясь деблокировать осажденный замок.

Александру Васильевичу, в который уже раз, приходилось лично водить свою пехоту в штыки (этим он никогда не «брезговал»: вражеского штыка не боялся, неприятельским пулям не кланялся – даже не старости лет!) и однажды это чуть не стоило ему жизни.

Наконец только в апреле осадные орудия оказались под стенами злополучного Краковского замка. Начали строительство минных подкопов. И хотя часть замковых укреплений уже была разрушена, а среди гарнизона начался голод, но Суворов видел решительный настрой осажденных (численно превосходивших его собственные силы), понимал, что «сидеть» под стенами Кракова ему придется немало времени и предпочел взять его «при пароле», т.е.