Черный амулет. Историко-романтическое повествование

И через день вместе с охранником своим Борустаном вождь пригнал к кибитке жрицы дюжину баранов.

Кибитка Роксамат, потрепанная за долгие годы перекочевок, сильно пропиталась дымом. Но Роксамат не меняет жилища. По краям входа темнеют таинственные знаки. Только Роксамат знает, что означают они, и только она одна в роду может начертать их. В который раз испытывает Патак странное чувство перед жилищем жрицы – будто пришел сюда впервые. И с некоторой робостью могучий мужчина откидывает полог входа.

Дурманящий запах трав и кореньев, развешанных по стенкам, ударил ему в ноздри, вскружил голову.

В кибитке было сумрачно, и лишь рыжее пламя, резвившееся в очаге, освещало центральную часть жилища и фигуру жрицы, сидевшей рядом.

Патак опустился у очага на одно колено, коснулся пальцами золы и провел полосу на своем лбу в знак вечной признательности божествам – хранителям рода.

Роксамат указала ему на кошму. Патак уселся, скрестив ноги. Так внимателен и неотрывен взгляд жрицы. Седые длинные волосы заплетены в семь кос, на темном платье поблескивают тесно нашитые золотые бляшки-лепестки.

На груди женщины тройной ряд ожерелий из множества камней. А в руках держит жрица искусно сделанное бронзовое зеркало с литой ручкой в виде сидящего человека. Повернула – и в полированной бронзе отразилось напряженное лицо ардара.

– С чем пришел ко мне, храбрый Патак? – голос у Роксамат спокойный, низкий.

– Я пришел узнать… как твое здоровье, Мать? Не строят ли козни дайвы? Все ли благополучно в жилище твоем?

– Уатафарн* заботится обо мне, и сил для борьбы с дайвами мне достаточно.

Что еще волнует тебя?

– Я слышал, дочь моя тебе по нраву. Не знаю, как и благодарить тебя, Мать, разве что… – Патак быстро извлек из-за пазухи кожаный мешочек и выложил на ладонь три золотых ручных браслета с львиными головами на концах и золотое кольцо с бирюзовой вставкой. – Это подарок Боспора.

Роксамат с достоинством приняла дары.

– Твоя дочь напоминает мне детство. Она станет хорошей жрицей, ибо послушна и внимательна.

Такие угодны Великой Ардви, да хранит она всех нас. Говори главное, Патак.

– Конечно, – кивнул Патак и с жаром заговорил о том, что арсии засиделись без настоящего дела воинов. Слишком сытой и размеренной стала жизнь, а мужчины стали жить воспоминаниями! Так ли должно быть?

Едва окончил, как Роксамат спросила:

– Да я принесу такие жертвы, что саургам не хватит всех их стад! Воскликнул он и осекся, увидев глаза жрицы.

– Не хвастай, ты не юнец.