Черный амулет. Историко-романтическое повествование

Идем же, ты услышишь Тантапара и многое узнаешь о своем отце!

Быт военный и мирный тесно сплелись в жизни арсиев. И терпеть лишения – удел многих, только никто не видит в этом горя. Трудности только укрепят человека, придадут сил, помогут обрести храбрость в бою. Трудности посылают людям боги, и они же вознаграждают за терпение. Кому даруют долгую славу мощноруких всадников, кому самые зоркие среди зорких глаза, кому необычную удачливость в походах. А вот иных – редких – одарят боги не только воинским искусством.

Наделят их умением обращать бесплотную мысль в яркое слово, оживлять в памяти соплеменников дорогие образы прародителей и героев. И звучит голос их, вселяя уверенность в ослабевших духом, зовя храбрецов поискать новой славы.

Кто из арсиев не слышал о Тантапаре-певце? На всяком пиру ждут его, на каждом празднике. И на воинском круге – дневном ли, ночном тайном – почетное место Тантапару.

Долго сдерживал волнение Мидасп, а подошли к воинам – словно не стало сил.

Отяжелели ноги. Сжал руку Атавака крепкими пальцами, подергал. А тут еще голос звучит – сильный-сильный; высоко к небу устремляется песня Тантапара. И вдруг оборвалась, смолкла.

– Это он про предка нашего Орсодака спел, – пояснил Атавак, – я хорошо эту песню знаю.

И потащил Мидаспа прямо между сидящими, к огню, к свету. А воздух дрожал от воплей арсиев, выражавших свое восхищение песней.

Никто ни о чем не успел спросить, никто и не понял толком, что старейшина мальчишку привел, а Атавак уже вывел Мидаспа под великое множество взглядов.

Возвысил голос, обратившись и к арсиям, и к певцу.

– Прости мне, Тантапар, эту шалость, но вот, арсии, я привел сюда Фрасаукова сына. Боги сделали так, что набрел на него я в темноте и узнал потайные мечты. Клянусь ардом*, мальчишка был душой тут, с вами, и переборол страх перед темнотой. А еще, скажу вам, арсии: он схож со своим отцом, как близнецы Хсар и Хсартак*! Разве не воплотился в нем дух Фрасаука? И подумал я: пусть дух Фрасаука будет с нами сейчас в его сыне! И пусть услышит песню про себя.

Арсии зашумели. Мидасп услышал среди недовольных и голоса тех, кто согласился с Атаваком.

И тогда заговорил Тантапар.

– Пусть остается с нами сын Фрасаука, уважим мудрпость одного и мужество другого. Я спою про Фрасаука. Вспомним его, арсии.

– Садись, садись же, – улыбнувшись, подтолкнул Атавак остолбеневшего мальчика. – Видишь, вот воины подвинулись.