О любви, которой уже нет

Как же мы поступим после того как из мусорного бака, светящегося как куст из которого Бог говорил с Моисеем, мы получим Новые скрижали, взвалим ли мы на свои плечи нелегкую еврейскую ношу? Мда…

И все же… Проблемы, которые затрагиваются в «Новых заветах», представляют интерес для мыслящего читателя; воспроминания не оставят равнодушным читателя чувствующего – но что из себя представляет книга как художественное целое, как литературное явление?

На этот вопрос пусть отвечает читатель.

    Чернышев Василий Михайлович

    критик

Вступление

Новые американцы, 1990

Эта книга – попытка сохранить память о былом, рассказать о своих корнях, о жизни, которую вели многие люди в то время, о любви, которой уже нет.

Повесть «О любви, которой уже нет» автобиографична, все описанные в ней события и люди подлинны.

«Законы Икажуча» и «Новые Заветы» раскрывают вечную еврейскую тему.

О любви, которой уже нет

Как поздно, подчас, мы умнеем, Кляня с обидой себя, И позабыть мы не умеем, Что быть могло да не судьба.

Надсаживая сердце болью И память в муке теребя, Той неудавшейся любовью Неслышно мучим мы себя.

    Яков Манн

Ты жид или еврей?

Мое детство прошло в городе Могилев-Подольский Винницкой области, Украина. В Могилеве жила многочисленная семья моей мамы, папины родственники жили в Черновицах, куда мы переехали, когда я перешел в последний класс школы.

В Могилеве было много евреев, хотя еврейской культуры, как таковой, не было: птицерезка на базаре была единственным местом, где евреи собирались, ожидая ритуального лишения жизни только что купленных кур и петухов.

Не было еврейских школ, газет, театров, синагог.

Были люди, которые иногда говорили между собой на идише, а по-русски говорили со смешным картавым «р». И были люди, которые гордо выговаривали твердое красивое «Р» и при случае называли тех, кто картавил, «жидами», иногда «пархатыми».

В этих словах таится весь ужас моего детства.

Я рано понял, что я еврей, но ту часть моей души, которую должна была заполнить древняя еврейская культура, заняли атеизм и коммунизм. Я хотел строить новое общество и быть его полноправным членом, мое еврейство было моей постыдной тайной, и когда она выходила на поверхность, то это ощущалось, как будто меня раздели на людях.

Мне было 12 лет, когда родители отправили меня в пионерский лагерь – в первый раз.